– Что он здесь делает?!

– А то ты не видишь! Дружит с нашими мусульманскими друзьями…

– Долбаный жидяра! Убью паскуду.

– Да, Поль, – ты прав. Каждый выбирает свою дорогу в этом мире.

– Именно! Лившиц – не маленький ребенок, который отобрал плюшевого мишку у своего приятеля. Он сделал свой выбор. – Последние слова Нардина прозвучали как приговор.

Поль прав. И Лившиц, наш старый приятель Лившиц, только что превратился для меня в человека вне закона. Жаль.

Черт побери… Этот мир не перестает меня удивлять! Я видел всякое. И грязь, и кровь, и предательство.

Но чистокровного обрезанного еврея, который наживается на войне в одном строю с мусульманами, вижу впервые.

Пару лет назад мы с Полем уже попадали в похожую историю. Даже сейчас, после двух лет, вспоминать неохота. Нет ничего хуже, когда неожиданно встречаешься со своими армейскими друзьями. И не просто так, а по разные стороны барьера… И эта встреча не дает ни малейшего шанса разойтись по-хорошему. Так было и у нас. Один из наших оппонентов был нашим другом. Более того – Нардин его сюда и вытащил. Ему – как и мне – Поль тогда отправил письмо.

Нашему приятелю, с которым вместе служили в Легионе. Увы, но после работы на Орден наши пути с этим парнем разошлись. И вот свела кривая дорожка. И мы с Медведем тогда убили двух французских легионеров, которые забыли одну вещь. Какую? У наемников тоже есть определенный кодекс чести. И есть вещи, которые нельзя взять и забыть. Забыть и, опустив глаза в землю, сделать вид, что ничего не заметил. Потому что нельзя! Поэтому они и умерли. Быстро и без мучений. В память о былой дружбе.

– Ну и гадюшник собрался, – прошипел Поль, не отрываясь от бинокля.

 – Просто загляденье! Бывший католический священник – в виде правоверного мусульманина Салмана, бывший французский легионер – в виде еврея Лившица, и толпа полудиких оборванцев – в виде борцов за веру. Тьфу!

К вечеру, когда переполох в поселке немного затих, жители начали хоронить убитых и разбирать завалы. До захода солнца не так много времени, – нужно успеть предать земле всех павших. Нельзя, чтобы мусульманин опоздал на встречу к Аллаху.

На разборке завалов трудились рабы. Их, как удалось выяснить, в поселке около двадцати человек.

Наутро около тридцати бойцов погрузили в машины какие-то ящики и куда-то уехали. Разбираться с обидчиками? Вполне может быть. Разборки – это дело интимное. Война войной, а месть – по расписанию. Негоже, если остроконечные пики на могилах убитых мусульман не украсятся полумесяцем…

Охранник, дежуривший у ворот, вышел из караулки и посмотрел на небо. Поморщился, потом пробурчал что-то неразборчивое и поднял повыше воротник. Да, погодка была не самая лучшая. Опять зарядил дождь.