Сердито двигая локтями как будто зашел в самую густую рожь, пробирался Ефрем. Он поднял сразу обе руки, как бы готовясь взять в охапку этот разноголосый сноп, и крикнул:

— Стойте, мужики, погодьте!

Вид ли его решительный, или голос спокойный, обещающий дать самый правильный ответ, только мужики в самом деле стихли, и одни с улыбкой, другие с затаенной насмешкой решили помолчать. Ефрем зажмурил глаза, будто ожидая, что вот-вот, не успеет еще оказать, как на его голову начнут сыпаться крепкие тумаки, начал:

— Эдак мы ни до чего не докричимся. Глотки у нас, слава богу, не занимать стать.

А к делу надо по-справедливому подойти.

— А ты как? — ввернул Воробей слово, заранее выразив на своем лице недовольство.

— Мое мненье такое: подумайте, где бедному взять? Сообразите головой. Итак, я говорю: не по дворам надо и не по едокам, а весь этот налог разложить по имущим.

— Га-а! — взорвался сход.

Сразу заглох голос Ефрема, ухнул, как камень в болото, в эту ругань, в сплошной рев. Напрасно пытался он перекричать весь сход, напрасно то перед одними размахивал руками, то перед другими.

Сплюнул, рубанул наотмашь обеими руками и отошел. Когда немного утих галдеж, от мазанки, с кучи бревен, с самых задних рядов, то по одному, то по нескольку голосов, робко послышалось:

— Ефрем справедливо сказал: по имущим разверстать.

— Бедноту от всех налогов освободили.

— Облагай зажиточных, вытерпят!

Рядом с Алексеем, возле крыльца, вертелся Кузьма и, часто оглядываясь на брата, тоже что-то кричал, соглашаясь то с одним, то с другим.

Петька слегка толкнул Алексея, кивая на сход.

— Сло-о-ово! — покрыл весь галдеж голос молодого мужика в красноармейской гимнастерке и серой фуражке, Николая.

— Товарищ исполнитель, к порядку ведения собрания слово даешь?

— Бери! — удивленно развел руками исполнитель.

Расправив короткие густые усы, Николай прошел в середину и, торопясь, забрался на опрокинутую телегу.

— Товарищи, слово мое. Успокойтесь и дайте сказать.

— Этот сказанет! — радостно взвизгнул Воробей.

Сразу понизив голос, Николай прищурился, обвел лица собравшихся и плавно поднял руку.

— Товарищи, вот что вам скажу… Слушайте и не перебивайте, иначе ничего не поймете…

— А ты понятнее, — опять не утерпел Воробей.

— У нас, товарищи, большой непорядок на сходе. Шум, крик, галдеж. Ничего не поймешь и не разберешь. Никакого нет согласия. Почему? Вот тут и загадка, тут вопрос. А потому, отвечу вам, что у нас на сходе есть много лишних людей. Они всему и мешают.

— Кто? — поинтересовался Мирон.

— Вы сами, граждане, знаете, кто.

— Объясни! — попросило несколько голосов.

— Если не знаете, то из моих слов вам будет явственно.