На полосах полей кое-где досевали просо, виднелись лошади, запряженные в сеялки, мужики ходили с лукошками. На загонах взошли овсы. Полосы, засеянные сеялкой, походили на широко протянутую зеленую пряжу. Легкий ветерок колыхал и кудрявил молодую поросль.

Озимые сплошь закрывали землю. Лишь на некоторых полосах, где долго держалась весенняя вода, серыми пятнами виднелись вымочки.

— Как у нас ржи? — спросил Алексей.

— Ржи ничего, лишь бы вёдро установилось. Почитай, с неделю как солнышко-то, а то все дожди льют.

Лошадь поплелась в гору, а дядя Мирон, указав на корзину, вспомнил:

— Газы твои не выдохлись?

— Ах, да! — спохватился Алексей.

Открыл корзину, достал сверток с колбасой и хлебом, вынул полбутылки водки и передал ее дяде Мирону. Тот бережно и боязливо, словно боясь, что эта хрупкая посудина развалится в его тяжелых руках, взял, повертел, поглядел на свет, дивуясь, покачал головой и по складам прочитал:

— Пше-ни-чна-я… Ишь ты, комары ее закусай, из калача гонят.

Сковырнув белый сургуч, выбил о ладонь пробку. Алексей вынул стакан. Долго дядя Мирон держал перед собой стакан, нюхал, причмокивал, потом, перекрестившись, проговорил:

— С приездом поздравляю!

Порожнюю бутылку Алексей хотел было бросить, но дядя Мирон поймал его за руку:

— Стой, погоди.

Дай-ка сюда! В хозяйстве пригодится.

От выпитого вина дядя Мирон еще более оживился и, нахлестывая лошадь, принялся рассказывать Алексею про все, что творится в Леонидовке. Алексей, хотя и меньше выпил, но тоже захмелел, и ему также хотелось порассказать о своей жизни, но дядя Мирон принялся допытываться:

— Ты постой, погоди. Ты скажи мне, по какому ветру несет тебя к нам?

— В отпуск на полтора месяца еду.

Болел, простудился, вот и отпустили. Кстати, отца навестить надо.

— Старик бедовый. Только, видно, сноха, Кузьмы-брата баба, обижает его. А как соберемся, все о тебе он поминает. А такой мастер на сказки, беда.

— Рассказчиком все у вас?

— Что же зимню пору делать? Молодежь в клубе спехтахлями забавляется, аль на посиделках галдит, а мы, старики, в избу где-нибудь соберемся и давай точить лясы.

Мельком задержав взгляд на Алексеевой фуражке, Мирон спросил:

— Гляжу на твой картуз и думаю, будто значок-то землемерский.

Ты не землемер ли теперь?

— Нет, — засмеялся Алексей, — это совсем другой значок.

— Технически-строительный. Понял?

— Как не понять, а только, к примеру я, спросить, каким рукомеслом ты промышлял на стороне?

— Каким? — загадочно ответил Алексей. — Всяким. Только ты не торопись раньше всех узнать, много с тебя спросится.

Не доезжая до Левина Дола, дядя Мирон спрыгнул с телеги, на ходу подправил чересседельник, шлею, посмотрел испуганными глазами на разболтанные колеса, потрогал тяжи и пошел впереди лошади.