Этот дом, конечно, принадлежал богатеям.

Прасковья взглянула на крыльцо: высокое оно, много на нем ступенек.

Отворила калитку в воротах, оттуда на нее лениво забрехала собачонка, вся обвешанная репьями. На крыльцо вышла толстая, с сердитым лицом, женщина. Тяжело вздохнув, она утробным голосом спросила:

— К мужу я, — ответила Прасковья.

Женщина повела глазами в другую сторону, увидела кур, облепивших свиное корыто, и наотмашь бросила в них помелом.

— А вы кто ему будете?

— Да жена я его… Нешто он вам не говорил?

Женщина покачала головой.

— Он ушел. Митинга у них. Иди, подождешь.

Прасковья вошла в дом, прошла в Степанову комнату. На глаза попалось полотенце. Это полотенце она ему давно еще принесла. Обрадовалась полотенцу, как родному:

Положила узлы и попросила у хозяйки воды умыться.

Умылась, причесала волосы и села. Стала оглядывать комнату. Все убрано, все на месте, полы вымыты, разостланы половики, а на окнах занавески.

Заглянула за перегородку. Там стояла кровать. Около перегородки — стол, а на столе аккуратно сложены книги, бумага. Повела глазами по стенам. Висят разные портреты, картины.

«Ишь как у него тут!»

И ей вдруг неловко стало. Робость охватила. Невольно подумала, оглядев себя:

«Втащилась к нему — да в лаптях, да с обветренной рожей. И что я, дура, сарафан такой напялила на себя? Ну, чего хозяйка подумает? Дикосовый надо бы надеть».

Зеркало висело на стене.

Поправила волосы под платок.

«А чего я боюсь? Аль чужая ему? Аль не муж он мне?»

В зеркале увидела голубые глаза с поволокой, русые взбившиеся волосы, а на щеках смуглый румянец.

Вспомнила про гостинцы и спохватилась:

«Ах, дура, совсем забыла! Ведь масло-то небось растопилось и яйца перебились».

Развязала узел, стала перебирать яйца, лепешки. Некоторые лепешки раскрошились, яйца были целы. Масло размякло, но из горшка не вытекло. Над платком, чтоб не сорить на пол, съела измятые лепешки, вынула яйца, обтерла их, постлала на стол бумагу и положила.

«Пойду встречу его».

Затрещал телефон. От неожиданности вздрогнула, испуганно посмотрела на загадочную коробку с двумя колокольчиками и ручкой. Такого чуда, которое само звонит, она еще не видела.

Вошла хозяйка и сказала:

— А я навстречу ему пойду, — улыбнулась Прасковья и вышла.

В зале народного дома много было приезжих из деревень. Они толпились возле дверей, в проходе, на скамьях сидели.

Прасковья протолкалась вперед, глазами поискала Степана, но не нашла.

Митинг был в самом разгаре. Какой-то высокий и тощий человек, ссутулившись, ходил по сцене, размахивал руками и все что-то сердито кричал. И хотя голос у него был надорванный, охрипший, он все же не переставал говорить, грозил кому-то крепко сжатыми кулаками, злобно таращил глаза. Казалось, он ругает эту собравшуюся здесь публику.