Директор просил дать ему людей побольше, но Устин этого не мог обещать. Потом написали договор.

Утром колхозники увидели, как к ним с поля на луг шел трактор и вез сложную молотилку. Два тракториста отгоняли облепивших трактор ребят.

— Уберите эту развалину, — крикнул один из них, указывая на восьмиконку.

— По большому куску бросаетесь, — заворчал Егор.

— Эта машина одному трактору пить давала, да и вашему дала бы, только погон украли.

На месте конной установили сложную молотилку. Уровняли трактор, надели погон на шкив, и началась молотьба. К вечеру по этому же пути, где шел трактор, отправились в совхоз двадцать человек.

Сзади телеги со снопами, в тени, шли Сотин и Митенька. Лошадью правил Митенькин сынишка. Он часто оборачивался назад и внимательно прислушивался к разговору отца с полеводом.

— И еще скажу, — изредка всматриваясь в хмурое лицо полевода, продолжал Митенька, — отвечать-то за это придется тебе. Афоньке, что ль? Какой с него спрос. Хозяйства своего не было, и ничего он в этом деле не смыслит. Бурдину? Нынче он тут, завтра — партия перебросит его верст за сто. Алексей? Этот в случае чего вывернуться сумеет.

Скажет: «Я председатель сельсовета и колхозным хлебом не распоряжаюсь»… А вот ты коренной житель. И с мешками к тебе придут и скажут: «Дай».

— А где я им возьму? — тихо проговорил Сотин. Вдруг, обозлившись, вскинулся на Митеньку: — Тебе-то какая забота? Тебе-то что нужно? И что ты змеем точишь сердце?

Митенька отер потное лицо, улыбнулся:

— Что мне надо? По-крестьянски с тобой толкую, вот что. И против колхоза, как против идеи, ничего не имею. Только говорю: не просчитайтесь. Отвезти на элеватор недолго.

Поравнялись с гумнами колхоза.

Сынишка что-то закричал отцу, а потом свернул на большую дорогу.

— Все-таки скажи, что же тебе надо? — глухим голосом спросил Сотин.

— А если, к примеру, у вас хлеба не хватит, к кому пойдете? К нам, единоличникам. Одно из двух: или всем вам по миру идти, или к нам в амбары лезть.

«Врешь, врешь! — хотелось крикнуть Сотину. — Гнида ты, гнида и есть». Но вслух проговорил:

— Не выгодно советской власти дураками нас оставлять.

— Не свои слова говоришь, Ефим Яковлич, — заметил Митенька, — Бурдин тебя накачал.

— Умный, да только не мужик.

— От Бурдина плохого мы не видели.

— В десять раз больше, чем от тебя. Говоришь — мыла нет? Черт с ним. В двадцатом году тоже его не было, а жили. Денег нет? На кой они пес? А без хлеба не останемся. Был бы хлеб да картошка.

— Хо-хо, — вздохнул Митенька, — если хлеб да картошка, зачем тогда колхоз? Испокон веков крестьянство сидит на хлебе да на картошке. Где же обещанная перемена к лучшей жизни социализма?

— А тут ты совсем глупый человек. Может, тебе притчу рассказать, как мужик деньги на избу копил…

— Знаю.