Марина, толкнув локтем Дарью, тоже спросила:

— Небось скучал по тебе, Паша?

Ее сердито перебила Авдотья:

— Поди, как ему скушно! Мало их там…

А Дарья сквозь зубы проронила:

— Знамо, зря! — подхватила тетка Елена, сердито поглядев в окно. — По дурости развели болтовню.

— Он все в том доме? — спросила Марина.

Прасковья чувствовала, как тяжело говорить неправду своим бабам, потому и отвечала неохотно:

— На фатеру переехал.

— Вон ка-ак, — протянула Марина и весело выкрикнула: — Небось и перины теперь у него?

— Кто про что, а Марина про перины, — вздохнула тетка Елена.

Марина обиделась и досадливо взвизгнула:

— А-а, бабы-ыньки-и, сами-то зачем пришли?..

И еще ближе сдвинулись к Прасковье, глядели в упор. И вот шепчет Авдотья:

— Паша, ты без утайки нам, не обмани…

Молчит Прасковья. Видит она: вот кот лапкой умывается, хвостом из стороны в сторону помахивает, вон Дарья ногой по полу шаркает, тетка Елена часто-часто фартук теребит.

— Было, што ль, Паша?..

И тихо, чуть слышно ответила им Прасковья:

Дружно заговорили о хозяйстве, о сенокосе, яровых. Сошли на ребятишек — постоянную заботу.

— Пора тебе, Паша, отнимать Гришку-то, — посоветовала тетка Елена.

— Вон какой он большой. Небось кусается.

Одна Дарья молчала, но у той свое горе: свекровь из дома гонит.

У церковной сторожки кто-то отбивал косу, бабы шли по улице с граблями.

В избу вошел дядя Яков, тетки Елены «сокровище». Увидев баб, развел руками, сердито наморщил брови и крикнул:

— Это что за бабское собранье тут? Кто вам разрешил? Марш по домам!

Дарья оживилась, вскинулась на него:

— Я самый старший над всеми бабами. Глянь, и старуха моя тут!

— То-то ты и приперся. Боишься, как бы кто не польстился на нее! — засмеялась Марина.

— Ты, я вижу больно горяча, Маринка.

На улице орал Данила, вестовой:

— Бабы, сено согребать — пересохло!

Подошел к Прасковьину окну:

— Комиссариха, посылай сына аль сама иди.

Бабы ушли, а дядя Яков в дверь крикнул:

— Сама, что ль, пойдешь?

В избе осталась одна только тетка Елена. Она долго глядела, но не на Прасковью, а на зыбку. Взяла в руки веревку от зыбки, зачем-то дернула за нее и, глядя в пол, сквозь зубы спросила:

— Говори теперь: одна я одинешенька с тобой.

— Чего говорить-то? — испугалась Прасковья.

Прасковья уперлась взглядом на свои ноги, обутые в лапти. Сначала заметила, что кочета лаптей обшмыгались, лыко размочалилось… Потом весь лапоть начал пухнуть, раздуваться, и вот он совсем расплылся.

Тетка Елена тревожно заметила:

Две слезы показались, оторвались, скатились по щекам. Тетка Елена разогнула спину и, сама чуть не плача, крикнула:

— Да ведь и черт с ним, коль такое дело!

Но у Прасковьи уже передернулись губы, в бессилье закачалась голова, а сама она беспомощно облокотилась на плечо тетке Елене.