Ночь переночуем, завтра венчание, а после по-тихому в город в банку свезёшь. Дома этакие деньжищи хранить нельзя!

Все дружно закивали. А батюшка подхватил ларцы и тихо, но весомо предупредил:

— Если кто хоть словечко!..

Снова дружные кивки. Даже работники посерьёзнели. Кому ж захочется терять место в доме, где такой достаток. Дураков нет! Это ж теперь батюшка богаче старосты стал.

А мне вдруг подумалось — не просто так герцог милость проявил. Не иначе, боги нашептали. За доброту батюшкину, что чужую кровь в доме принял, вырастил-воспитал, как родную. Строг всегда был, уж ничего не скажешь, но и на учение к Маните отдал, денег не пожалел, хоть и жили тогда очень бедно, а заплатил.

А теперь и в дом достаток придёт. Таких денег всей семье и на новый дом, и на хороший скот, и на кусочек земли прирезать хватит…

С такими мыслями и улеглась спать, не слушая ставших уже привычными мечтаний Олены. Эх, сестричка. Дитё ты малое. Чем мне придётся за достаток семейный расплачиваться? Но огорчиться не получилось. Прижала ладонь к метке на плече, ставшей за эти дни из красной светло-розовой. Метка согрелась, насыщая теплом.

С тем и уснула спокойным сном. И как другие девки перед свадьбой ночами не спят?

Утро было суетливым.

Из старостиного дома прибежала девчонка и сообщила — жених будет ждать в храме на утреннюю службу. Матушка схватилась за голову — это где ж видано такое непотребство. Обычно венчались к обедне, а после отправлялись за праздничный пир. Про пир девчонка ничего не знала, но сказала — господин распорядился принять в доме старосты какой-то обоз, должен приехать вот-вот…

Батюшка, сплюнув: "И всё-то у господ не как у людей", отправился в дом к старосте, лично выяснять, что да как.

Матушка же, расстроенная — всё идёт не заведённым порядком, оставила меня на девок, сбежавшихся со всей деревни.

Я пожала плечами — какое сватовство, такая и свадьба. Если жених не сватов заслал, а отряд солдат с приказом, чего-то по традициям ждать не стоило.

Оленку отправили смотреть, что происходит в деревне и приносить новости, а девушки начали меня наряжать.

И сама могла бы надеть платье, сшитое Руланой и украшенное моими кружевами, но не стала нарушать обычай хоть в этом. Девушки с песнями обтёрли моё тело душистой водой, нарядили в венчальный наряд, как раз матушка принесла ларец с украшениями.

В нашей с Оленой каморке установилась гробовая тишина, стоило раскрыть ларец. Я-то видела эти украшения ещё вчера, а девушки такого не видали никогда вообще! Когда всё это ослепительное богатство вздели на меня, показалась сама себе звездой с небес. И ожерелье, и запястья, и серьги до плеч… Налобный обруч прижал тонкий кружевной плат так, точно для меня и был создан. Стояла, боясь дышать.