Он держал перед собой фонарь и помахивал черной дубинкой. Бросив один-единственный взгляд на труп, он выпятил грудь-бочку, вытаращил свиные глазки, побагровел испитой рожей и зайцем припустил прочь.

Мэтью понял: если сейчас же не найти управу на толпу, она сровняет место преступления с землей. Одни зеваки — как видно, те, кого оторвали от последней кружки эля в трактире, — набравшись храбрости, подходили поближе и ненароком наступали прямо на тело, когда их толкали напирающие сзади любопытные. Откуда ни возьмись за спиной Мэтью возник Ефрем Аулз в длинной белой ночной сорочке, с огромными выпученными глазами за стеклами очков.

— Все прочь! — предостерег он толпу. — Живо, все назад!

Уже собираясь отойти вместе с остальными, Мэтью увидел, как от толпы отделилась нога какого-то шатающегося гуляки и наступила прямо на голову убитого, а следом и сам гуляка рухнул прямо на труп.

— А ну прочь! — заорал Мэтью. Щеки его горели от ярости. — Все назад! Быстро! Цирк тут устроили!

Зазвонил колокольчик — решительный и ровный металлический звон насквозь пронзил хаос. Мэтью увидел, что кто-то движется сквозь толпу, раздвигая людские волны.

От звона колокольчика люди немного приходили в себя и расступались. Наконец возник главный констебль Лиллехорн с небольшим медным колокольчиком в одной руке и фонарем в другой. Он упорно звонил, покуда оглушительный гвалт не превратился в тихое бормотание.

— Отойдите! — скомандовал он. — Все назад, не то будете ночевать за решеткой!

— Да мы просто хотели глянуть, кого убили! — возмутилась какая-то женщина из толпы, и остальные ее поддержали.

— В таком случае предлагаю самым любопытным отнести труп в покойницкую.

Что, желающих нет?

Тут уж, конечно, все накрепко закрыли рты. Покойницкая помещалась в подвале городской ратуши; то были владения Эштона Маккаггерса, куда простые смертные старались без нужды не соваться (когда нужда все-таки возникала, им было уже все равно).

— Расходимся, расходимся! Займитесь своими делами! — вещал Лиллехорн. — Хватит валять дурака! — Он взглянул на труп, а потом — прямо на Мэтью. Увидев его окровавленную рубашку, он вытаращил глаза. — Ты что же натворил, Корбетт?!.

— Ничего! Филип Кови нашел тело, побежал, наткнулся на меня и… вот, перепачкал мне сорочку кровью.

— Может, труп тоже он ограбил — или все-таки ты сам потрудился?

Мэтью осознал, что до сих пор держит в руках часы и кошелек.

— Нет, сэр. Эти вещи мне вручил преподобный Уэйд.

— Преподобный Уэйд? Где же он?

— Да вот… — Мэтью принялся взглядом искать в толпе священника и врача, но они как сквозь землю провалились. — Только что был здесь. И еще доктор…

— Хватит болтать. Кто это?.. — Лиллехорн посветил фонарем на убитого.