— Видите? — Бумагу развернули, и наманикюренная сабля указала на аккуратный рисунок. — Эту дорогу вы называете Бостонский почтовый тракт, а отсюда, если проехать много миль по тракту на север, отходит еще одна дорога. Ведет она к реке. Здесь, на берегу, и стоит дом моего брата.

— Поездка займет по меньшей мере два дня, — прикинул Мэтью. — Почему вы сами не можете передать брату послание?

— Увы, по долгу службы я вынужден в данный момент оставаться здесь.

— А чем вы занимаетесь?

— Транспортировкой ящиков, — ответил фон Айссен.

— А что в ящиках? — не мог не полюбопытствовать Мэтью.

Последовал короткий ответ:

Ох-хо! — подумал Мэтью. Пожалуй, ему подвернулось одно из первых настоящих «дел», которое не только позволит показать Грейтхаусу, на что Мэтью способен, но и денег принесет. Осмелится ли он попросить крупную сумму? О да.

— Десять фунтов, — сказал он.

— Хорошо, — ответил гость без малейшего промедления. — Деньги у меня с собой.

И вновь его рука нырнула в глубины сюртука и извлекла на свет божий черный кожаный кошель, а с ним — конверт, надежно запечатанный желтым сургучом. Гость протянул конверт «решателю проблем», который по-прежнему был в фланелевой ночной сорочке бежевого цвета.

Мэтью принял конверт и стал наблюдать, как фон Айссен расстегивает кошель и считает монеты на иностранном языке… впрочем, то был не прусский, нет. Монеты — нежданное богатство — весело блеснули в свете свечи.

— Итак, — произнес фон Айссен, когда монеты легли на стол сверкающей горкой. — Вы должны учесть некоторые нюансы. — Его тон изменился… стал чуть надменным… будто хозяин теперь разговаривал со слугой. — Вы правильно установили, что дорога туда и обратно займет две ночи, если ехать достаточно быстро.

Смею предположить, что с этим у вас трудностей не возникнет. Далее. В первую ночь вы остановитесь в таверне Джоэла Беккета и его жены. Выбора у вас нет, поскольку на дороге, ведущей к дому моего брата, других постоялых дворов не найдется.

Фон Айссен вдруг отвернулся от Мэтью и сделал полтора шага к новому окошку молочного погреба. Отперев ставни, он приоткрыл их и сквозь небольшую щель выглянул в ночь. Над его плечом Мэтью успел разглядеть на небе серебряную луну в третьей четверти, сиявшую подобно монете.

В лесу, вероятно, он будет благодарен ей за свет, ибо к дому брата фон Айссена ведет отнюдь не самый проторенный путь.

— Жизненно важное, — закончил за него Мэтью. — Я понял. А что вы имеете в виду под «таким временем»?

— Право, не понимаю, в чем тут может быть…

— Мне необходимо, чтобы вы доставили послание именно ночью, — решительно и властно перебил его гость. — И чтобы никто больше к нему не прикасался. Беккетам ничего не говорите. И вообще, держите язык за зубами.