Подобраться к противнику, убедиться, что он австриец и сунуть нож под рёбра или ткнуть в шею. Всё было удивительно просто. «Нас предали!», «Русские уже в городе!», «Бежим!» — эти крики разносились над старыми городскими улочками, летали между домов, принося ещё большую панику в рядах противника.

Казалось бы, австрийцы должны были оказать хоть какое-то сопротивление, но эффект от такой неожиданной и резвой атаки оказался на удивление серьёзным. Легионеры правили в этом сражении безраздельно, действиями доказывая свою подготовку и право отвоевать землю под солнцем.

Утром легионеры хоронили своих людей. Всего семнадцать человек — ничтожные потери для такой операции. Они вырыли могилы на краю городского кладбища, под старыми дубами, и ставили кресты из сколоченных досок. Ни имён, ни званий — только вырезанные ножами буквы: «Za svobodu».

Я подошёл ближе. Чешский капрал стоял на коленях перед свежей могилой и что-то шептал на родном языке. Его пальцы сжимали потрёпанную фотографию — должно быть, последнее, что осталось от того, кто лежал под землёй. Когда он заметил меня, то не встал, лишь кивнул и сунул снимок за пазуху.

— Они знали, на что идут, — сказал он хрипло. — Но теперь могут узнать и другие.

В городе уже кипела жизнь. Легионеры разбирали захваченные склады, вытаскивали ящики с патронами, мешки с мукой, бочки с порохом. Двое словаков волокли пулемёт «Шварцлозе», снятый с разбитого броневика. Их лица, чёрные от пороховой гари, расплылись в ухмылках — они нашли настоящий клад.

Я прошёл к ратуше, где Жданов уже развернул полевой штаб. На столе лежали карты, донесения, список трофеев.

— Четыре орудия, — отчитался он, тыча пальцем в бумаги. — Два исправных, два отправим на запчасти. Патронов — на несколько боекомплектов для четырёх рот. Муки на месяц хватить должно. Но главное… — Он достал из-под стопки железную коробку. — Шифровальные книги. Полковые печати. Приказы по дивизии. В городе базировался штаб.

— Отправить в штаб фронта. Пусть разбираются.

Я посмотрел во двор. Там, под охраной чехов, сидели человек пятьдесят австрийцев и венгров — те, кто не успел сбежать, спал в начале боя или был слишком ранен, чтобы можно было сбежать. Некоторые были в крови, другие — в грязи, все — с пустыми, потухшими глазами.

— Отправим их в тыл отдельным этапом. Тех, кто в высшем звании, можно допросить. Только не убивать, а именно допросить.

К полудню прискакал первый гонец из штаба корпуса. Молодой корнет, весь в пыли, едва удерживался в седле от усталости.

— Его превосходительство генерал Сретенский требует доклада! — выпалил он, спрыгивая с лошади.