Предложенный мною план практически не подходил под понятие плана, больше схожий с глупой авантюрой с высочайшей группой риска. Если австрияки обнаружат их до того, как легионеры доберутся до пулемётных гнёзд, то весь отряд мгновенно положат.

— Выбор имеется? — спросил словак.

— Нет, но город нужно обязательно взять. Если мы нашли тот проход, то его обнаружат сами австрияки.

— Значит, будем действовать. Штыками и кинжалами…

Старшие офицеры разошлись. Многие из них пошли писать письма. Эти письма, скорее всего, никогда не дойдут до адресатов. Но солдаты писали их всё равно — словно пытались зацепиться за что-то настоящее, старое, родное, перед тем как шагнуть в кровавый хаос.

Ко мне подошёл Ярослав, тот самый чех, что в первом бою дрожал над раненым венгром. Теперь его лицо было каменным.

— Ваше сиятельство… Если не вернусь — передайте это.

Он протянул конверт. На нём было написано что-то по-чешски.

Я сунул конверт во внутренний карман шинели:

Он кивнул и ушёл, не сказав больше ни слова.

Время тянулось мучительно медленно. Туман сгущался, превращаясь в холодную пелену. Ветер шевелил листья на деревьях, и этот шорох казался зловещим.

Наконец прозвучала команда. Легионеры выстроились в колонны. Никто не говорил. Даже шаги были бесшумными — они шли на войну, которой не должно было быть. На войну против своих.

— Пошли. У нас всего десять минут.

Через три минуты я стоял на краю болота, чувствуя, как холодная вода просачивается через голенища сапог, и смотрел, как тени легионеров растворяются в тумане.

Легионеры двигались как тени. Ни звона металлического снаряжения, ни случайного кашля — только лишь редкие и резкие жесты в темноте. Словаки шли первыми — они лучше других знали эти места, помнили расположения постов и патрулей по рассказам пленных. За ними следовали чехи и венгры.

Первая из жертв даже не успела понять, что происходит. Часовой у старой ивы зевнул, почесал шею и на мгновение отвернулся — этого хватило, чтобы из темноты вынырнула фигура, одна рука закрыла австрийцу рот, оттягивая голову, а вторая хватанула его лезвием по горлу. Кровь хлынула тёплым потоком, но падающее тело подхватили, не дав ему рухнуть с грохотом.

Я видел, как тени разделяются у каждого поста. Двое отвлекают, третий подбирается сзади. Иногда — глухой удар прикладом в висок, иногда — быстрый укол под ребра ножом или снятым штыком. Австрийцы умирали тихо, даже не успев испугаться. Их вытаскивали в канавы, снимали с них патронные сумки, забирали документы. Разбирали на составляющие моментально, отбирая вообще всё ценное.

Но настоящая работа началась у моста. Там стояли не просто часовые — пулемётное гнездо, прикрытое мешками с песком. Два расчёта, сменяющие друг друга каждые четыре часа.