Шелковая подкладка приятно холодила разгоряченную кожу, высохнуть в ней быстро вряд ли удастся, но это лучше, чем намочить свое шерстяное платье.

Пока Барт одевался я наблюдала за ним — не смогла отвернуться, хоть мысленно и орала на саму себя, что подглядывать нехорошо. Но вид упругих ягодиц и крепким накаченных ног сводил с ума.

Так, кажется, у меня просто слишком давно не было мужчины. Да, точно, в этом все дело. Не могла же я в самом деле втрескаться в этого… дракона?

Барт выпрямился, потянулся, подняв руки вверх и шелковая рубашка обтянула его мускулистый торс. Мужчина пристегнул меч к поясу, отжал волосы, откинул их за спину. Он двигался уверенно, с равнодушным выражением на лице, и похоже, что разум затуманился тут только у меня.

По пути в гостиницу мы не разговаривали, пребывая каждый в своих мыслях. Я все думала о том, что мы теперь стали друг другу чуточку ближе, а Барт… О чем думал он, мне неизвестно, но надеюсь не о том, какая я бесстыдная. Какие вообще правила сохранения целомудренности в этом мире? Может здесь — показать оголенную щиколотку мужчине, уже верх разврата?

— Любишь сладкое? — вопрос прозвучал так неожиданно, что я только промычала в ответ нечто невразумительное. — Тогда давай зайдем.

Мы стояли у двери в один из небольших домов, а я обратила внимание на него только сейчас. Мужчина постучал дверным молотком, и через минуту на пороге появилась пухленькая женщина в белом фартуке.

Барт привел меня в кондитерскую лавку, о чем свидетельствовали горы сладостей на полках. Несмотря на поздний час, мы оказались пятыми в очереди.

Не сговариваясь, выбрали эклеры, печенья с вишневым джемом и фруктовые корзинки, а мадам Шийя, как звали хозяйку лавки, подарила нам кусочек шоколадного тортика с орехами. Я с грустью подумала о лишних паре киллограмм, которые появятся на моей талии, если все это съем, а вот Барт едва ли слюной не капал, наблюдая, как упаковывают наши покупки. Конечно, ему переживать не о чем, его тело бы нарисовать да на стену в рамочку повесить, а потом показывать гостям как произведение искусства.

— Я не напугал тебя? Ты стала какой-то молчаливой, — спросил он, когда мы вышли на улицу. Ночная прохлада освежала, и мысли путались не так сильно.

Качнула головой, улыбнувшись. Не напугал, но вот я теперь запуталась словно муха в паутине. Жгучее желание целоваться до умопомрачения никуда не делось, наоборот, стало еще сильнее. Барт что без одежды, что в ней, вызывал во мне восхищение. Пугало то, что оно было плотоядным — то есть, была вероятность, что если я соблазню мужчину и все случится, то это наваждение исчезнет…

Захотелось отвесить себе пощечину за такие мысли.