Они практиковали ритуалы с жертвоприношениями, насылали порчи и проклятия. Пусть их уже давно не сжигали на кострах без суда и следствия, как поступали в Редонии, но ведьм не любили. А тех из них, кто запятнал себя чужой кровью, лишали дара или даже казнили. Из-за преследований ведьмы жили уединенно, маленькими группами в самых отдаленных уголках королевства, не рискуя выходить в города.

— Ты приворожила моего сына. А потом, когда он тебе надоел, решила избавиться от моего мальчика.

— Это неправда, — беспомощно прошептала Илзе. — Я никого не привораживала.

Обвинение было совершенно нелепым. Илзе даже не представляла, как оно могло прийти в голову господину бургомистру.

— Еще как привораживала, — яростно произнес мужчина, который был другом Патрика. — Он последние несколько месяцев только о тебе и говорил. Илзе то, Илзе это… А ты перед ним все хвостом крутила, но близко не подпускала.

— Это бред, — девушка решительно помотала головой. — Да, Патрик Госли проявлял внимание ко мне, вот только я этого совсем не хотела. Просила его оставить меня в покое, а он не слушал. Старалась держаться от него подальше, но Патрик сам цеплялся ко мне при любом удобном случае. И вчера, когда пришел в магазин…

— Ага! — воскликнул бургомистр. — То есть ты подтверждаешь, что вчера встречалась с ним!

— Он просто зашел в магазин. Я ничего ему не делала.

И это была чистая правда. Ведь Патрик, по сути, сделал все сам.

— Ты поплатишься за смерть моего сына, — Госли-старший даже не обратил внимание на оправдания цветочницы. — Как и положено ведьме. Взять ее.

Илзе не успела даже ничего понять, как стражники схватили ее за руки, заковывая в кандалы. А потом грубо потащили в сторону ратуши. За ними следовали зеваки, привлеченные необычным для города зрелищем, но никто не рисковал вмешиваться.

— Скоро для тебя приготовят костер, — злорадствовал бургомистр. — ты будешь долго-долго страдать. Как страдал мой сын от твоих чар.

Илзе ощущала себя как в какой-то дурном сне. То, что сейчас происходило, никак не могло случиться в столице графства, приличном цивилизованном городе. Обвинение, произвол властей, казнь…. Ей казалось, что вот-вот — и пленители рассыпятся клочьями тумана, а девушка проснется в своей постели. Но все было по-настоящему. Бургомистр, закусив удила, тащил Илзе на казнь, и никто не решался вмешаться. Никто, кроме…

— А ну стоять, — раздался рядом женский окрик.

Марта Уоллес стояла на тротуаре со скалкой наперевес. Окружавшие женщину сыновья тоже не выглядели особо дружелюбно.

— Отпустите девочку, — потребовала булочница. — Она и пальцем здесь никого тронуть не могла.

— Уйди с дороги, — сплюнул под ноги бургомистр.

— Я не позволю вам устроить тут расправу над невиновной.