Неужели и правда отпустит?

Та тьма в его взгляде, что я успела поймать, когда так бодро ему предложила меня уволить, чтобы не видеть свидетеля его позора, до сих пор пугает меня.

Возле такси босс придерживает меня и, чеканя каждое слово, заявляет:

— Завтра на работу, чтобы как штык. Не придешь…

Нервно сглатываю и быстро киваю. Приду. Потому что знаю — он найдет меня, из-под земли достанет, и вот тогда…

Дорогу до дома почти не запоминаю — в голове бардак. Страшно до жути. Что теперь будет-то?

Если до этого были шансы просто выдержать три свидания, то теперь… Воронцов так на меня смотрел, словно я ему должна полжизни, как минимум.

— Ну, как все прошло? — подруга набрасывается на меня с вопросами, едва я захожу в квартиру. А у меня слов даже нет. Молча прислоняюсь к двери, смотрю на нее.

Люда мрачнеет, хмурится.

— Что? Нелли, не молчи! Он тебя что, тронул? Обидел? Что?

— Я…

— Так, — резко выдыхает она, бросается к куртке. — Давай, поехали. Если он тебя изнасиловал, то надо взять мазки и…

— Ты что? — шокированно смотрю на нее.

— Ну, а что я думать должна? Ты свое лицо видела? В гроб краше кладут!

Я молча сползаю на пол, прямо так — в плаще и платье. Закрываю лицо руками. Кажется, у меня случается откат после всего.

— Нелли? — жалобно спрашивает подруга. — Ну, ты хоть скажи — что случилось? Или, клянусь, я твоего босса этого…

— Люд, он меня убьет, — шепчу, поднимая на нее взгляд. — Точно убьет завтра.

— Почему?

— Он все понял. Догадался, что я ему подлила что-то.

— Ну, это еще надо доказать, — воинственно возражает Кострова. — Так что ты не вешай нос. Мы еще поборемся.

— Что доказывать? Он все понял, — обреченно качаю головой. — Я, наверное, как-то не так повела себя.

— Ну, ты подыграла ему?

— Ага. Я даже… Я даже потрогала его, как ты предложила. А потом подсказала, что меня можно уволить, чтобы не напоминала ему про его позор.

Люда смотрит на меня странновато.

— Так и сказала? В лоб?

Я пожимаю плечами.

— Вроде того.

— Ой, Нелли, — вздыхает она. — Я же тебе говорила — он у тебя жеребец такой, для которого его мужицкое достоинство, считай, как флаг, который он гордо несет. Он же трахарь-пахарь, у которого случилась осечка.

— И что?"

"— И то, — поучительно фыркает она. — Надо было аккуратно, не в лоб. Он же теперь закусится доказывать тебе, что лучший. А тебе надо было сыграть на конфузе. Сильно показала свое разочарование?

Опять пожимаю плечами.

— Да откуда я знаю? Люд, я же не актриса. Как смогла, так и показала.

— А он что?

— Поцеловал меня. А еще посмотрел, знаешь, так, что жутко стало.

— Мда, — вздыхает она и садится рядом. — Значит, надо увольняться по закону. Не имеет он права тебя держать. Если начнет настаивать, я Игната попрошу — у него был знакомый юрист.

— Вы помирились?

Люда неопределенно жмет плечами.