Да и не хочу.

Лучше все чувства и ощущения выразить в пьесе.

Даже Эмма говорит, что влюбляется в своих героев.

Мне это подходит, совершенно безопасное дело!

Фрейд писал о сублимации, вот и я буду сублимировать, перерабатывать живущую во мне сексуальность в шедевры драматургии. Мне самой стало смешно от этих глупых мыслей. Я расплатилась и пошла домой.

– Саша, ну где вас носит в такую погоду? – огорченно качала головой Вера Ивановна. – Холод на улице, сырость. Ох, как я по нормальной зиме соскучилась! Со снегом, когда все бело…

– Да бросьте, Вера Ивановна, в Москве, когда снег, такая грязища непролазная, под ногами снежная каша, соль, а под этой «прелестью» еще лед, фу!

То ли дело здесь.

Я когда куртку эту покупала, мне продавщица говорит, «вы ее всю зиму проносите, если свитерок надеть». Я по привычке думаю: ничего себе, у нас в такой куртяшке разве что в октябре ходить можно. А тут и вправду всю зиму в ней прохожу, никакие шубы не нужны, теплые сапожищи… Мне такая зима больше нравится.

– Вы морская душа, Саша, – засмеялась Вера Ивановна.

Почему-то от этих слов мне опять вспомнился Алекс. Он ведь тоже морская душа.

Корабел окаянный, не корабел, а кобель, самый обычный кобель… И Глеб кобель… Они все кобели… Ну их к черту, обойдусь!

Я поднялась к себе и села за машинку. Начну писать пьесу, там поглядим… Может, ничего и не получится. Но чистый лист в машинке меня не только не пугал, а, наоборот, неудержимо привлекал. Вероятно, так начинается графомания.

Минула неделя. Я ощущала лихорадочное возбуждение от своей работы. Когда перечитывала написанное, сама бурно переживала все происходящее в пьесе, смеялась, грустила, негодовала… Вероятно, со стороны меня можно было принять за сумасшедшую, но, к счастью, никто меня не видел за работой.

А потом вдруг все застопорилось. Я никак не могла решить, что делать дальше. Получалось как-то жидко… Не хватало чего-то или кого-то… Наверное, нужна еще какая-то, как выражаются в оперетте, «каскадная пара». Или комический персонаж, словом, что-то отвлекающее немного от главных героев.

Я попробовала изобразить свою свекровь, но получилось слишком ходульно и примитивно, вероятно оттого, что я ее не любила. Своих главных героев, которых я назвала Мария (в честь бабушки) и Тарас (естественно, в честь Тараса Асламазяна), я успела полюбить.

Дуня, узнав, что я взялась за пьесу, ходила буквально на цыпочках и не приставала.

Часов в пять я вдруг ощутила жуткую усталость, голова плохо соображала, и я решила пройтись. Уже начинало темнеть. Я хотела позвать с собой Дуню, но она куда-то умчалась. Я надела свитер и кожаную куртку. Ветер с моря пробирал до костей. Но я все-таки вышла на набережную, думая только о своей пьесе, о том, что же мне делать с сюжетом.