Я даже не сдержался и блеванул за борт, словно мальчишка, впервые оказавшийся на корабле. На моём шлеме осталась неслабая такая вмятина, и я легко представил, как лопнула бы моя голова, не будь на ней этого самого шлема.

— Клянусь, это люди Рагнарсонов, — произнёс Олаф, раздевая ещё одного убитого пирата.

— Ты их знаешь? — спросил Лейф.

— Впервые вижу, — отрезал Олаф. — Просто чуйка.

— Весть не могла добраться так быстро, — возразил Торбьерн, и все остальные согласно закивали. Всё-таки, мы покинули Англию самыми первыми.

— Ну а кто ещё станет разбойничать в Скагерраке? — буркнул Олаф. — Либо их люди, либо с их ведома.

— Да кто угодно, если он достаточно отчаялся, — сказал Асмунд.

— Говорил же, к северу надо повернуть, — сказал Олаф. — Ещё, кстати, не поздно. Косматый нас примет.

Я хотел что-то ответить, но вместо слов сумел исторгнуть только очередную порцию блевотины.

— Мы вроде уже всё решили, — вместо меня ответил Рагнвальд.

— Разве? — хмыкнул Олаф.

— Да, — выдавил я. — Перетаскивайте всё ценное на драккар, расцепляйте корабли, топите это корыто и сваливаем.

— Тут и ценного-то почти нет, один только парус, — буркнул Кьяртан.

— Хотя бы его тогда берите, — сказал я.

Моряки ловко убрали парус со снекки, который продолжал тянуть оба корабля, свернули, закинули на борт драккара. Забирали всё хоть мало-мальски ценное, всё, что могло пригодиться, а убитых, наоборот, перетащили на пиратское судно. Затем Даг прорубил в его днище дыру, и снекка медленно начала погружаться на дно пролива, оставляя после себя лишь буруны и пену.

А потом «Морской сокол» двинулся дальше, как ни в чём не бывало. Я стоял, держась за рулевое весло из последних сил, и размышлял о том, кто мог бы заменить Гуннстейна. В принципе, почти кто угодно, рулить драккаром не так уж сложно, но надо ведь не просто рулить. Надо знать все морские пути, помнить фарватеры и течения, удобные бухты и фьорды. Старик был самым опытным мореходом среди нас.

Наконец, я остановил свой выбор на том, кому доверял больше всего из команды.

— Торбьерн! Брат, смени меня, — попросил я.

Кузен нехотя повернулся ко мне. Я знал, что он больше грезил славой поэта, а не моряка, но одно другому не мешает.

— Зачем? — вдруг фыркнул он, и меня удивила неприкрытая враждебность в его тоне. — Это ты у нас вождь, любимец Одина, ты и веди.

Я даже на мгновение растерялся.

— Затем, — сказал я, не найдя ответа получше. — Кьяртан, смени меня.

Этот спорить не стал. В конце концов, Кьяртан любил корабли, и многое на «Морском соколе» было сделано или отремонтировано его руками, так что за драккар можно быть спокойным. А вот поведение некоторых моих соратников меня тревожило.

Я уселся на колченогий табурет рядом с рулевым веслом, на котором прежде любил сиживать Гуннстейн.