Доктор ещё раз долго объясняет мне процессы, происходящие в организме жены. Что-то про мозг, который пострадал от кислородного голодания во время остановки сердца, и про последствия, которые сейчас сложно предсказать. Всё возможное врачи делают, и теперь остаётся только ждать.

Уговариваю врача пустить меня к Маше.

– Хорошо, – вздыхает он. – Сейчас уже можно, пойдёмте.

Заводит меня в ту же палату, но уже не оставляет за стеклом, а разрешает приблизиться к кровати жены.

Замираю в шаге от неё.

– Побудьте с ней, – тактично кивает доктор, уходит, оставляя приоткрытой дверь.

А я еле дышу. Машка такая худенькая, белее простыни, и кажется, жизни в ней совсем не осталось. Вина и страх снова сжимают сердце.

Тихонечко присаживаюсь рядом. Прикоснуться боюсь. Кажется, любое прикосновение будет моей хрупкой девочке слишком болезненно. А потому аккуратно, невесомо убираю прядку пшеничных волос со лба.

– Машенька, – прижимаюсь лбом к её плечу. – Маша, прости меня за всё, пожалуйста.

Беру её безвольную руку, прижимаю к губам. Закрываю глаза, пытаясь сквозь навязчивый запах лекарств уловить её неповторимый родной аромат. Раскрываю её ладонь, прижимаю к щеке. Её пальчики такие холодные. Грею их своим дыханием, мысленно уговаривая вернуться ко мне.

– Машенька, – шепчу я, – спасибо тебе за сына. Я не понимал и не думал о нём, но… Теперь я вижу, какое это чудо. Держись, моя хорошая, ты ему очень нужна. Нам нужна. Он крошечный, но сильный. Красивый.

Рассказываю Машке всё, что запомнил о малыше, о том, что сегодня буду собирать кроватку для сыночка, а ещё…

– Я не знаю, как его назвать, – грустно улыбаюсь. – Мы ведь это не обсуждали, но я уверен, ты уже придумала какое-то особенное имя для него. И ты должна назвать нашего малыша сама. Он ждёт тебя, Маша. Пожалуйста, приходи в себя, ты нам всем очень нужна.

Пальчики её на секунду вздрагивают.

– Маш! – тут же подскакиваю я. – Ты меня слышишь?

В этот момент возвращается врач.

– Она пожала мне руку, – взволнованно сообщаю я.

– Это хорошо, – кивает доктор.

Подходит, поднимает веко жены, светит фонариком. Делает это не слишком аккуратно и мне хочется дать ему по рукам, чтобы Маше не было больно.

– Ждём, – кивает врач. – И надеемся на лучшее. Пойдёмте.

После Маши захожу ещё раз к сыну. На этот раз он спит. Но я всё равно долго смотрю на него и не могу оторваться.

А вечером, как и обещал, ко мне приходит Гордей. Я к этому моменту уже успеваю разгрести все пакеты и коробки, которые доставили из магазина, разложить в шкафу детские вещички.

– Ты вовремя, – показываю другу на разложенные по комнате детали кроватки. – Я что-то ума не могу дать этому всему. Инструкцию точно китайцы писали.

– Не переживай, разберёмся, – хлопает меня по плечу Гордей. – Но сначала я хотел поговорить о другом.