В этот момент дверь распахивается, на пороге стоит Машка. Немного бледная, растерянная, но такая красивая…

Мы сталкиваемся шокированными взглядами, время замедляется…

Онемев, зависаем глаза в глаза…

Тону в её пронзительной синеве, воздух застывает в лёгких, а тоска взрываются в груди с новой силой…

В какой-то миг мне кажется, что между нами всё живо, она всё ещё моя. Такой у неё взгляд родной. Поднимаю руку, желая прикоснуться к её щеке.

И тут этот взгляд резко леденеет. Машка отталкивает мою руку, а чистые озёра её глаз наполняются слезами.

И всё! Снова стена вырастает между нами и весь магнетизм улетучивается.

Маша зажмуривается, захлопывает перед моим носом дверь, но я успеваю хватануть достаточно кислоты из её взгляда.

Грудь нервно вздымается от ощущения, будто её пробили насквозь, и через эту дыру вытекает всё хорошее, что было между нами.

А остаётся только пепел и выжженная земля…

Вылетаю из больницы на воздух, нервно дёргаю из кармана пачку сигарет. Давно бросил, а последнее время не могу без них вообще. Подрагивающими пальцами достаю одну, прикуриваю не с первого раза и жадно затягиваюсь, пытаясь горьким дымом перебить эту разъедающую кислоту внутри.

Поднимаю глаза на окна палат, пытаюсь найти Машкино.

Горит в груди, пиздец просто. Какого хрена тебя понесло туда, а?

Вот что она делает сейчас? Опять рыдает? А ей нельзя!

Всё рвётся от желания вернуться, обнять её, успокоить. Но… такого преимущества ты теперь лишён. Приговор обжалованию не подлежит. Уйди и не мучай её! И так уже…

Ухожу к своей машине и долго ещё курю там, пока агония хоть немного не отпускает.

Дышу, пытаясь вернуть способность мыслить. И вспоминаю важную деталь. Наташка. Мне не нравится мысль, что она находится где-то рядом с Машей. Хоть охрану к палате жены приставляй. Ага, от себя самого же.

Так… Возвращаюсь в больницу, иду в травматологическое.

– Вы к кому, – останавливает меня грозного вида медсестра на входе.

– Скажите, в какой палате лежит Дымова Наталья?

– Ни в какой. Выписали эту непутёвую за нарушение режима. Курить ей, видите ли, в палате не позволяли. А вы муж, или…? – смотрит на меня осудительно.

– Не муж и не или. Просто знакомый. Видел её здесь сегодня, решил проведать.

– Да, она за выпиской приходила. О, так вон она, – кивает на Наталью, выходящую из ординаторской.

Завидев меня, Наталья расплывается в довольной улыбке. Идёт ко мне. Надо же, и хромота куда-то пропала.

Смотрю на неё и ненависть поднимается. К себе больше, чем к ней. В чём-то она права. Я ведь понимаю прекрасно, что она всё это время делала – заигрывала с моими демонами, раскачивала их и иногда позволяла вырваться им наружу. И вот тогда она чувствовала свой триумф, а я ещё большее отвращение к себе.