О подобном варианте развития событий, весьма возможном, начал догадываться после «марокканского кризиса», когда русские министры с царем сделали ряд заявлений. За три месяца до начала войны повеяло нехорошим — Петербург начал показывать, что воевать за французские и британские интересы не собирается, будет блюсти нейтралитет. Это заставило Лондон и Париж удвоить собственные усилия, совершенно не надеясь на русских. Такой поворот событий не удивил — что Российская империя откровенно слаба, стало ясно еще в четвертом году, Цусима с Мукденом это наглядно показали, что потом подтвердил позорный 'Портсмутский мир, и начавшаяся в империи революция…

— Никакого мира с тевтонами быть не может. Сильная Германию означает вечную опасность для Британской империи, и ее нужно сокрушить!

— Что мы сможем сделать, сэр, если, даже когда, будем говорить честно, Франция капитулирует? Их правительство уже в Бордо, Париж едва держится, армии окружены. За Луару отошло едва три десятка потрепанных дивизий, совершенно расстроенных, как сообщили фельдмаршалу Китченеру…

Черчилль замолчал, пыхнул сигарой — несмотря на некоторую свойственную ему горячность, он никогда не предавался унынию, да и перепады настроения были редким явлением. И как политик, и как военный, понюхавший пороха на колониальных войнах, он всегда старался найти выход из сложившейся ситуацией. Размышляя, Уинстон не заметил, с каким молчаливым поощрением на него смотрит «Джекки» Фишер — старый моряк только улыбался, прекрасно понимая, над чем думает молодой политик.

— Хотя не все так плохо, как может показаться. Считаю, что нашим парламентариям не следует принимать предложения царя, пусть даже мир на таких условиях для нас вполне приемлем, своего не утратим, и уступки самые минимальные, а по всем счетам расплатятся французы. И правильно, ведь не зря в истории сохранилось чеканное изречение «vae victis». Но не сейчас, и не для нас — мы сможем победить даже в такой войне, благо имеется опыт «континентальной блокады», нужно только затянуть время. А потому французы должны воевать до последнего, и никаких переговоров о мире со швабами им не вести. Правительство в Бордо — отлично, оно должно перебраться в Лондон, пусть будет законной властью в изгнании. Можно и в Касабланку — тогда сохранится твердое управление колониальными владениями — люди и ресурсы нужно мобилизовать на продолжение войны. Вывезти в Алжир все войска, пополнить, снабдить — у Британской империи большие возможности, мы еще толком не приступили к войне. И увести весь французский флот, а при невозможности его надлежит уничтожить.