Спохватившись, он пригласил гостей сесть и спросил, угодно ли им разделить с ним завтрак.

– Нет, – сказал Желтков, – благодарю вас, я не голоден. Прошу извинить нас за вторжение, Иван Иванович, но дело не терпит отлагательств. Поскольку именно вы ведете следствие…

Иван Иванович задумчиво кивнул. Итак, Франц Густавович послал хозяйке телеграмму, она встревожилась и приехала лично, чтобы понять, что же на самом деле случилось в усадьбе. Сейчас товарищ прокурора, которого она подняла с постели ни свет ни заря, будет просить следователя рассказать баронессе все, что ему известно, – хотя по закону он вообще-то не имеет права ни с кем делиться имеющейся у него информацией, кроме узкого круга официальных лиц.

– Поскольку именно вы ведете следствие, – продолжал Николай Афанасьевич, – полагаю, будет удобнее, если вы посвятите баронессу Корф во все детали. Госпожа баронесса состоит в Особой службе, – добавил Желтков, – и я уже получил официальное распоряжение о том, что мы обязаны сотрудничать, по возможности негласно, чтобы найти убийцу.

Тут, надо признаться, Иван Иванович малость оторопел.

– Но позвольте, Николай Афанасьевич… Ведь Особая служба, насколько я понимаю, относится скорее к разведке, а между тем…

Дама метнула на Игнатова быстрый взгляд, но как бы этот взгляд ни был мимолетен, Иван Иванович без труда прочел в нем иронию – и обиделся вторично.

– Собственно говоря, разведывательная деятельность составляет лишь малую часть того, чем занимается Особая служба, – сказала баронесса Корф. У нее был мягкий, мелодичный голос, но именно сейчас, бог весть отчего, он следователю совершенно не нравился. – Сейчас же я оказалась здесь главным образом из-за господина Башилова.

– Андрея Григорьевича? Но при чем…

– Господин Башилов является владельцем нескольких предприятий, которые имеют военное значение, – напомнила дама. – Поэтому нам необходимо установить, не является ли данная история провокацией, направленной против него – и, возможно, также против интересов Российской империи.

Услышав слово «провокация», Николай Афанасьевич заерзал на месте, и Игнатов неожиданно понял, что флегматичный товарищ прокурора, который на службе обычно не позволял себе никаких эмоций, явно нервничает.

– Сударыня, хотя я только начал расследовать преступление, я полагаю, что мы все же имеем дело с обычным убийством, – сказал Иван Иванович.

Слово «обычный» так не понравилось Желткову, что его аж передернуло; и, как оказалось, вовсе не зря.

– Насколько я понимаю, обстоятельства дела никак обычными не назовешь, – усмехнулась баронесса Корф. – Все началось с того, что известный беллетрист Матвей Ильич Ергольский предложил – не всерьез, разумеется – описать, кого и как могут убить.