Года три назад была между нами была одна ситуация: шанс еще раз попробовать, если можно так сказать. Полинка уснула, мы на кухне остались вдвоем. Радка в настроении была, болтала и шутила больше, чем обычно. И в один момент как будто звук выключили: она посмотрела на меня, я уставился на нее, и в воздухе заискрило то, что принято называть химией. У меня на тот момент никого не было, так то совесть осталась бы абсолютно чиста. Снежок первой остановила: отшутилась как и обычно, но посыл между строк я отлично понял. Не пытайся, все равно ничего не выйдет.

И с тех пор всерьез я больше не пытался. Правда шутить конечно не прекратил.

Еще минут двадцать слоняюсь по улице, ища, где поставил машину. Полинка меня так заболтала, что парковался на автомате. Завтра выезжать в пять утра — надо поскорее добраться до отеля и лечь. И корону с браслетом и тапками купить не забыть, раз уж пообещал. Быть гостевым отцом и не сдерживать обещания — совсем непростительно.

Когда я наконец сажусь в салон, раздается звонок. Элька, бывшая жена. Наверное, опять с новой машиной не разберется.

— Роб, привет. Не отвлекаю? У меня тут с Ауди снова что-то. Вроде в салоне ту функцию отключили, а она снова на светофорах глохнет.

Я объясняю ей, куда нажать, чтобы исправить проблему, после чего мы, обменявшись парой-тройкой фраз, прощаемся. Мы развелись в начале лета, прожив вместе два с половиной года. Последние полтора выдались настолько хреновыми, что я бы не уверен, сможем ли мы когда-нибудь общаться. Оказывается, зря сомневался. Эля мне едва не через день с какой-нибудь фигней звонит, а я всегда отвечаю. Бзик у меня такой. За всех, кто когда-либо имел ко мне отношение, чувствую ответственность.

10

— Не-не, хлеб даже не доставай, Рад. Я уже вторую неделю на безлютеновой диете, — выпятив грудь, Вероника демонстративно оттягивает пояс на своих джинсах. — Уже, между прочим, два килограмма сбросила.

— Куда тебе еще? — отмахиваюсь я, продолжая раскладывать сыр на бутерброды. — И так стройная.

— Потому и стройная, что за питанием слежу. Все-таки не двадцать уже.

— А сколько? — фыркаю я. — Двадцать пять?

— Двадцать шесть, — скорбно поправляет меня Вероника и, взяв со стола пачку чая, начинает вслух зачитывать состав: — Мята, листья брусники… Кстати, хорошо очищает почки. Чабрец, зверобой… Ты кстати сама вон какая худая, Рад. Как за питанием следишь?

— Как слежу? — переспрашиваю я, заталкивая в рот здоровенный кусок сыра. — Дай-ка подумать. Как только вижу еду, сразу стараюсь запихать в себя как можно больше и быстрее, потому что черт его знает, когда в следующий раз появится такая возможность. Типичные мамские будни.

На лице Вероники проступает неподдельное сочувствие, будто я напомнила ей о наличии к себя неизлечимой болезни.

— Ну да, у тебя же Полинка.