Подхожу, чтобы прикрыть его, если столкнул одеялко, но вся внутри вдруг леденею, потому что кроватка оказывается пуста. В квартире тишина, будто нет никого. Мне кажется, что моё сердце останавливает, а волосы на голове начинают шевелиться.

Нет, пожалуйста, нет-нет.

— Он расплакался, когда ты была в душе, — слышу из тёмного угла комнаты, — уснул уже, но я не решился переложить обратно.

Макарский сидит в кресле у окна и в слабом свете я вижу, как бережно он держит Саву, спящего на его груди, раскинув ручки и ножки. Мне хочется тут же подбежать и отнять ребёнка, но… я вдруг зависаю будто. Смотрю на крупные мужские ладони, обхватившие детскую спинку, на то, как малыш своей щёчкой прижимается к широкой мужской груди. На размеренное, спокойное дыхание обоих. И вдруг чувствую болючий укол в сердце.

Я была так уверена в своём решении, так зациклена на боли и обиде, что… думала лишь о себе, получается? Считая, что поступаю правильно, я лишила не только отца сына, но и сына отца. Не спросила, всё сама решила. Уверила себя, что поступила верно, но…

А что если нет?

32

Спала я прошедшую ночь плохо, постоянно прижимая к себе Саву. Присутствие Макарского, пусть он и спал в кресле, меня тревожило и не давало расслабиться. Ощущения вообще были странные после того, как я увидела сына у него на руках, мирно спящего и сладко посапывающего.

В груди поселилось странное чувство, которое мне совершенно не нравится, оно меня беспокоит, давит, царапает, заставляя чувствовать то, чего я чувствовать не хочу — вину. Перед Костей, да, но самое главное — перед сыном."

"Я не хочу это ощущать, но ощущаю, и от этого не спрятаться. Мне нужно подумать, что со всем этим делать, как действовать, как отстаивать себя и сына, если Костя будет пытаться нас разлучить. И… как не думать о нём самом. Я затолкала свои чувства к Макарскому глубоко-глубоко, занавесила их злостью и обидой, задвинула за занятостью на работе и заботой о Саве. Надеялась, что иссохнут и умрут. Но стоило Макарскому появиться, как эти узники подняли голову и снова стали набирать силу.

Как запретить непослушному сердцу стучать быстрее, когда он вот так, рядом, всего в паре метров. Когда моё обоняние улавливает запах его парфюма — того же самого, который я пыталась так тщательно отстирать от своей блузки и бюстгальтера, чтобы не вспоминать и не думать, не проваливаться в мысли и фантазии.

Мучительно, страшно, тревожно. А я должна быть со светлой головой, чтобы не наделать ошибок.

Утром Костя говорит мне собрать важные вещи и подумать, что я хочу забрать с квартиры. Я понимаю, что выбора он не даст, поэтому не спорю. Пока, по крайней мере. Он уезжает, а возвращается через два часа. Мне-то, собственно, и собирать особо нечего.