Она наклонилась, обхватив моё лицо тонкими пальцами. — Может, лучше поговорить с отцом?

Я отрицательно мотнула головой и решилась рассказать часть правды, раз уж без этого никак не получается. Пытаться обмануть Мага гораздо более сложная задача, чем усыпить бдительность самолюбивого Дракона.

— Мама, Рикарда вызвали в Министерство Безопасности. Уже не первый раз. И боюсь, не последний.

— Я бы как раз этого и опасалась, — усмехнулась мама. Она присела на стул напротив и, скрестив руки на груди, в задумчивости опустила голову.

— Не говори отцу! Обещай!

— Конечно, не скажу, — мама посмотрела мне в глаза.

Вначале я недоумевала, почему она так быстро со мной соглашалась, но потом поняла. Осознание пришло как-то вдруг, словно я посмотрела на Амелию другими глазами, как посторонняя. Мама всё поняла или, по крайней мере, догадалась, что за фасадом моего брака скрывается нелицеприятная история.

— Я не буду расспрашивать тебя сейчас, но ответь мне только на два вопроса.

— Для чего тебе нужен аромат Доверия? И почему ты решила, что справишься сама, без посторонней помощи?

— Меня тоже скоро вызовут в Око.

Муж впутался в одно довольно тёмное дельце. Я хочу, чтобы моим словам поверили. От этого, возможно, зависит моё будущее. Ты знаешь, что Министерство Безопасности не разбирает титулов и рас!

Я говорила несколько сумбурно и сама понимала это, но никак не могла сообразить, как рассказать полуправду, не сболтнув лишнего. И всё же мама — единственная, кто может помочь, даже не до конца понимая сути проблемы.

— Может, поставим в известность отца? — спросила она мрачно, но я видела, что Амелия согласна. — Я боюсь за тебя!

— Не надо, пожалуйста! — я встала и прижалась к ней, как в детстве.

 — На самом деле, у Ока нет никаких доказательств. Мужу и мне ничего не угрожает. Просто старая неприятная история, скорее порочащая достоинство рода Эдриксон, чем угрожающая арестом.

Амелия вернулась на своё место за столом. Взяв отложенную в сторону лопатку, она принялась с невиданным прежде рвением рыхлить почву в кадке. Щупальца пафидиума чуть заметно дрогнули, почуяв теплоту рук, не защищённых перчатками, и приобрели синий оттенок. Мясистые отростки цеплялись за кожу, оставляя на ней глубокие кровоточащие царапины.

Но мама, казалось, совсем этого не замечала. Она продолжала рыхлить послушные комья чёрной, как глаза демонов в сказках, почвы, на которую падали тёмно-красные винные капли. В воздухе разлился тошнотворный аромат влажной земли и крови.

Я очнулась и бросилась на помощь. Оттолкнув маму, я закрыла её собой. Сзади послышался еле ощутимый выдох, словно большое чудище сокрушалось об упущенной возможности. Что-то сродни: «Э-э-эх».