Рикард галантно поцеловал мне руку и проводил до двери общей спальни.

— Зайдёшь? — спросила я с надеждой услышать отказ.

— Позже, — уклончиво ответил муж и поспешил скрыться за поворотом.

Я смотрела ему вослед и сколько ни искала в душе, не нашла ни капли сожаления.

На следующее утро я поднялась рано и до десяти утра мерила шагами спальню. Пыталась читать любовный роман, но с первых страниц история юной девушки, прибывшей в столицу из глухой провинции и тут же влюбившей в себя несколько достойных молодых людей, показалась мне наивной и неправдоподобной. Как можно читать о безумной влюблённости с первого взгляда, когда в замужней жизни ты стала постельной забавой сразу двух жестоких мужчин?

Я встала с постели и пересмотрела гардероб, выбрав платье нежно-пудрового оттенка с белыми мелкими цветами.

В нём я выглядела так, будто весь мир создан, чтобы петь и танцевать, дарить свет и отгонять тьму.

Горничная Трения сообщила мне, что Рикард уже ушёл. Я была рада, что он так и не появился ночью в спальне и не стал прощаться, но во взгляде служанки сквозили жалость и любопытство.

— В район Тринадцати фонтанов, — сказала я вознице, и тот, ссутулившись, мрачно кивнул.

Устроившись на мягких подушках, глядя в окно шикарного самоходного экипажа, я видела в глазах прохожих зависть и восхищение, а сама с радостью поменялась бы с ними местами. Запруженные улицы затрудняли движение, поэтому доехала до места я только через час.

Стоило нашему мажордому Фениксу открыть дверь, как я бросилась ему на шею. Добродушный старик, не ожидавший столь бурной реакции, похлопал меня по плечу и погладил по голове:

— Ну полно, молодая леди! Ваша матушка в оранжерее.

— А отец в Совете.

Как обычно, Феникс. Я ещё не забыла дорогу, не беспокойтесь.

В родительском доме даже дышалось легче. Светлые коридоры, картины на стенах, изображающие мирную жизнь пастухов и их прелестных пастушек на фоне вечного лета, изящная мебель с тонкими резными ножками, казалось, не стояла на полу, а парила над ним — всё было умеренно и со вкусом.

Наша оранжерея, расположенная на первом этаже, прихоть матери и её отдушина в череде серых будней, считалась самой крупной в Илиодоре. Просто потому что магов-флористов в столице больше не было.

Принеся из Северного королевства привычку безропотно встречать тяготы жизни, Амелия Стивенсен успешно скрывала стойкую натуру под легкомысленным щебетанием и приветливой улыбкой. Мама славилась умением приготовить любовное зелье, оморочку, позволяющую выйти замуж самой непривлекательной внешне девице. Правда, вскоре после свадьбы оно теряло силу, и новобрачной приходилось рассчитывать на собственные таланты. Повторно зелье не применялось.

— Эмили! Я так рада! — мама всплеснула руками в резиновых перчатках.