Может быть, это признак алекситимии?

– Что у нас на ужин? – спросила Алиса, чтобы сменить тему.

– Тушеные овощи и яблочный пирог.

Алиса взглянула на нее с интересом:

– Если я поем овощей, можно будет взять кусок пирога в берлогу?

Берлогой называлась палатка из одеял, которую Алиса соорудила себе на верхней площадке лестницы. Она проводила там много времени, читала с фонариком, слушала музыку на старом айподе – в последнее время девочка пристрастилась к Элвису Пресли.

– Там поглядим, – отвечала Мила – она предпочитала неукоснительно соблюдать правила домашнего распорядка, и ее трудно было сбить с намеченного курса.

– Как ты думаешь, он приедет в эти выходные?

– Это невозможно, – повторила Мила в который раз, видя, как исчезает из глаз дочери веселый блеск.

Плотнее закутавшись в плед, Алиса уселась в старое кресло перед разожженным камином. Она никогда не упрямилась.

Миле было известно такое, чего она предпочла бы не знать; такое, о чем лучше не ведать никому. Нечто невыразимое о человеческих существах. О том зле, какое люди творят со своими ближними. И Алиса не должна догадаться, что к садистам относится также ее отец: она еще до этого не доросла.

Мила, бывший агент полиции, давно решила, что расскажет дочери о преступлении, с которым было связано ее появление на свет, как можно позже: пусть пока остается в неведении, подальше от мира с его жестокостью.

Мила должна ее защитить.

Портал, выходящий в измерение тьмы, она закрыть не могла, но зато сожгла все мосты, соединявшие ее с прошлым. Хотя пистолет всегда лежал в ящике прикроватной тумбочки, Миле уже не нужно было отправляться на охоту.

Она была убеждена, что если сама больше не пойдет во тьму, то и тьма не придет за ней.

Но именно в тот момент, когда эта мысль оформилась в слова, взгляд уловил едва заметное изменение в пейзаже за окном. Солнце почти село, но его слабый луч отразился от ветрового стекла неизвестного темного лимузина, мчащегося по дороге вдоль озера.

Мила ощутила знакомое покалывание в ложбинке у шеи. И предчувствие того, что нежданный визит принесет одни неприятности.

Лимузин с тонированными стеклами остановился на площадке перед домом, рядом с «хендаем» Милы. Мотор продолжал работать.

Из высокого окна Мила наблюдала за сценой: несколько секунд ничего не происходило. Потом задняя дверца открылась, и из автомобиля вышла Джоанна Шаттон.

Сделала знак водителю, который ее сопровождал, чтобы тот оставался в машине. Поправила длинные светлые локоны, струившиеся по плечам поверх пальто из верблюжьей шерсти. И по лужайке направилась к двери, чуть пошатываясь, поскольку шпильки застревали во влажной земле.

Если сама Судья взяла на себя труд лично явиться сюда, дело серьезное, подумала Мила Васкес.