— Тихо, — сказал я, и несмотря на то, что я даже не повысил голос, все суетящиеся рядом медики разом замерли.

— Николай Нилович, — я приметил Бурденко и обратился к нему. — Вот вы уже немало провели операций. Сколько времени нужно обычной гнойной инфекции, чтобы развиться и стать чем-то опасным для организма?

— От 6 до 24 часов, — выпалил тот, и простые вопросы очень помогли молодому доктору собраться.

— Есть ли при этом явные внешние признаки?

— Покраснения, припухлости, боль, — тут же выдал тот.

— А старший доктор видел пациента два часа назад, и все было спокойно. Так ведь, Игорь Иванович? — я посмотрел на Слащева.

— Все так. И в историю больного это записал, — тот тоже начал успокаиваться.

— Но разве это не может быть что-то другое? Все-таки новый аппарат, так никто раньше не делал! — кто-то снова попытался поднять панику. Надеюсь, люди Огинского успеют взять этого человека на заметку.

— Знаете, я успел повоевать, но какие бы разные пули и снаряды мы ни придумывали, раны всегда одинаковые. Так и тут: если бы это было заражение, то мы бы увидели его следы. Например, мог ли это быть столбняк?

— Нет, — спокойно ответил Бурденко. — Ему нужно от 3 дней, и не было мышечных спазмов.

— Тоже нет. Нужно больше 2 часов, и были бы бледность с отеком.

— Не меньше суток, и нет бляшек. Тоже не подходит.

— Понимаете? — я обвел взглядом всех слушающих нас врачей. — Вы не просто случайные люди, вы — ученые. Вы просто обязаны думать, прежде чем принимать на веру те или иные слова. И чтобы лечить людей, и чтобы, как сейчас, разбираться с последствиями.

Вроде бы у меня получилось всех немного успокоить, и под уже здоровую суету мы дальше пошли с Бурденко и Слащевым.

— Генерал, разрешите? — осторожно спросил Николай Нилович и, дождавшись моего кивка, продолжил. — Вот вы сказали, что нужно думать, но… Разве этот аппарат, из-за которого мы постоянно держим спицы внутри живого человека — он не может стать причиной какой-то заразы?

— Хотите понять для себя?

— Так точно, — Бурденко попытался ответить по-военному.

— Игорь Иванович, поможете? — я посмотрел на Слащева. — Вспомните все, что вы готовили для статьи.

— Что ж, — доктор тоже собрался. — С этим аппаратом на самом деле все очень продумано. Толщина спицы полтора миллиметра, соответственно, повреждения плоти больного минимальны. И тут еще важно, какие это повреждения. Мы не создаем полостей с кровью, где могли бы развиться бактерии. Мы не трогаем кровоток, соответственно, не мешаем иммунной системе самого организма. Также из-за того, что раны открыты, мы всегда можем вовремя заметить, если что-то пойдет не так. Да и удобно: и гной внутри не задерживается, и антисептиками легко обрабатывать. Таким образом, условия для развития инфекции крайне неудобные.