Блэйк открывает ноутбук и включает видео, похожее на запись с камеры наружного наблюдения.

– Что это? – спрашиваю. – Камера наружного наблюдения?

Она отвечает, не поднимая головы:

– Нет. Это запись с камеры на теле одного из офицеров, осматривавших место.

Она поворачивает экран, чтобы нам обоим было видно.

– Как вы можете заметить, он подходит к 42Б. Вы узнаете дверь?

– Да, это она, – отвечаю я.

– Хорошо, через минуту вы увидите джентльмена, который откроет дверь. Мистера Эбади.

Я сижу, пригвожденный к своему месту. Это почти точь-в-точь события сегодняшнего утра.

Вспоминаю соседку, миссис Уилберт, ее руку, зависшую над звонком. Мотаю головой и фокусируюсь на экране. Дверь открывается, и я вижу лицо. Узнаю его по тому кадру, который мне показали в прошлый раз. Приглядываюсь. На видео он другой. Не похож на мужчину, который на моих глазах в полумраке душил женщину.

Офицер с камерой и этот самый Эбади несколько секунд разговаривают друг с другом. Эбади сначала улыбается, затем на лице появляется беспокойство, даже смятение. Сделав паузу, он кивает и уверенным жестом приглашает полицию зайти.

Однако я знаю причину. Он не боится полиции, потому что тело уже вывезли. Он так основательно все убрал, что теперь, сутки спустя, может пригласить полицию внутрь без малейших колебаний. Он либо уверен, что полиция ничего не найдет, либо просчитал, что лучше он разрешит им войти сейчас, чем если они вернутся с ордером на обыск.

Видео еще некоторое время продолжается, а затем Конвэй нажимает на паузу, и я тоже застываю. У меня отвисает челюсть. И перехватывает дыхание.

Такого не может быть.

Чувствую, будто бы мир перестал вращаться вокруг своей оси.

Кажется, что вся вселенная на бешеной скорости проносится мимо. А я просто стою, не смея пошевелиться.

Это не похоже на то чувство, которое возникло у меня после Рори. То было неверие. Реальность настигла меня, как туман.

Под тяжестью происходящего я чувствую, как мое сознание покидает эту комнату.

Снова тянет меня к себе.

Мы так и не переросли наше подростковое соперничество. Уже будучи взрослыми, мы пытались поверить в незначительность прошлого, но оно, напротив, заполняло собой все пространство и отталкивало нас друг от друга, только мы хотели сблизиться.

И неважно, находились ли мы на нейтральной территории или нет, никто из нас был будто не в состоянии перейти по мосту к другому. Не знаю, мог ли я приложить больше усилий, но, возвращаясь, вспоминаю, что действительно старался. Я приехал в его новую квартиру вскоре после того, как он ее купил. Он ко мне – никогда. Но я-то приехал.

Я вошел в его дом на Ладгейт-серкус, принеся с собой уличную жару. Этот дом был из тех, что попали под «обновление».