Вокруг лица колышется воздух: он напоминает о себе, об утраченной отныне свободе. Больше бегать я не могу.

Оказываюсь у дверей участка еще до намека на рассвет, оглядываю здание. Не хочу открывать тот мир, что ждет меня внутри. И тем не менее должен.

В потемневшем небе мерцают оранжевым фонари. Вдалеке под одним из них вижу мальчика, он напоминает Эмита. Его лицо светится зеленовато-желтым.

Толкаю дверь. Передо мной – дежурный сержант, которого я раньше не видел. Он кажется не столь сонным и раздражительным, как предыдущие.

– Детектив-инспектор Блэйк здесь?

Сержант смотрит в экран, записывает мое имя и поднимает трубку.

– Да, Рэйчел. Вас тут спрашивают.

Кладу на колени пакет, разглядываю его. Он сохранил тайну всей моей жизни. Когда я думаю о Грейс и Рори, оба они находятся в центре моего бытия, и неважно, это я обращаюсь вокруг них или они – вокруг меня. Но только сейчас меня пронзило осознание: их больше нет. Они мертвы, а со мной остался лишь вред, который я им причинил. Я убегал, но так и не сумел освободиться – то ли от чувства вины перед ними, то ли от их осуждения, ведь все это время я держал их при себе. Как было мне убежать, если они – у меня внутри?

Однако теперь я вырвусь. С этим осознанием поднимаю глаза.

– Ксандер, – произносит она, – дважды за день?

Перевожу взгляд с Блэйк на грязный пакет у себя на коленях. Я будто подвешен над пропастью между двумя возможными исходами.

– Вот что у меня есть, – протягиваю ей пакет.

Она смотрит на меня в растерянности.

– Это второй. Фрагмент пластинки. Он был у меня, – добавляю я.

Она хочет подойти, но на полпути вдруг останавливается и вздыхает.

– Ксандер. Я. Вот дерьмо. Должна предупредить вас, – говорит она.

Прикладывает ладонь себе ко лбу, а затем садится рядом. Чувствую легкий аромат кофе и жасмина.

– Я забираю это в качестве вещественного доказательства по делу, – наконец заявляет она. – Ждите здесь. Схожу за пакетом для вещдоков и перчатками.

Она выскакивает из сдвоенных дверей и через минуту, не больше, возвращается с большим полиэтиленовым пакетом в руках, на ходу натягивая хирургические перчатки. Берет мой пакет, кладет в свой, запечатывает. Сделав на ярлыке запись, поворачивается ко мне.

– Я не должна задавать вам вопросы, не сделав предостережения и не пригласив на допрос вашего солиситора, – говорит она, глядя мне в глаза.

Я киваю и встаю, чтобы уйти.

– Ксандер. Вы же знаете, мы отдадим это на экспертизу?

– Да, – отвечаю я и направляюсь к выходу.

На пороге останавливаюсь, чтобы помахать на прощание.

– Я не могу не принять вещдок во внимание, Ксандер, – кричит она мне в спину.

Есть то, что я обязан сделать, и я не знаю, сколько времени у меня осталось. Небо темное, как чернила, безлунное.