Тогда я выскользну из двери, проскочу прихожую и вырвусь на воздух.

Пластинка закончилась и шипит – игла ездит по самому краю. Как только они уйдут, уйду и я.

– Только не снова, – не выдерживает он, когда после паузы музыка опять заиграла сначала.

– Ну и ворчун! – смеется она.

Представляю, как она, юная и белокурая, уютно примостилась у него под рукой.

– Хватит, я сказал. – В его словах слышится подтекст, какая-то озлобленность.

– Ну еще разок, – упрашивает она; смех ее журчит, фонтаном пробиваясь сквозь его злость.

– Ты как специально меня игнорируешь, – заявляет он. – К черту.

Раздается скрежет – это пластинку срывают с проигрывателя.

– Осторожно! Ты же знаешь, сколько…

Вино еще больше растягивает его гласные.

Резкий щелчок, затем негромкий глухой удар.

– Что ты наделал? – кричит она.

Пронзительный голос. Преисполненный возмущения.

– Я случайно, – извиняется он.

– Сломал! – Она садится на диван. – Ты сломал ее, идиот!

– Я идиот? Да это всего лишь гребаная пластинка. Забудь про нее. Куплю тебе новую.

Девушка выдыхает, будто выпуская пар и показывая, что спор ее утомил.

– Ах, забудь, – говорит она, ее голос по ходу фразы отдаляется, словно она идет к обеденной зоне. Она как будто бестелесна: я не слышу ее шагов и не могу подтвердить свою догадку о том, куда она направляется.

– Нет, нет и нет. Не забуду, – твердит он; его голос преследует ее, пыхтит и напирает.

– Отстань от меня. – Ее голос теперь где-то вдалеке.

Судя по звуку, она на другом конце комнаты.

Я тихо перекатываюсь на бок, чтобы выглянуть из-за края дивана. Дальний конец комнаты освещен плохо. Затухающий камин до него не достает, но мне удается разглядеть их ноги. Он – в брюках от костюма. Она – в чулках или колготках. Поднимаю глаза выше, но обеденный стол по-прежнему заслоняет собой значительную часть комнаты. Напрягаюсь и замечаю какое-то мельтешение.

Он держит ее за запястье, но она пытается вырваться. В ее позе нет страха. Она его знает. Она в безопасности.

– Гребаная любимая пластинка от бывшего дружка, – цедит он.

Не все его слова до меня долетают.

– А я ведь знал, ты все это время хранила здесь вещи, втихую, как…

– О боже, – перебивает она, – да ты пьян.

Моргаю, чтобы избавиться от плывущих перед глазами пятен. Она произносит еще что-то, но я не слышу.

Голос у нее резкий, он взлетает до потолка и рассыпается вокруг меня осколками битого стекла.

– Ты знаешь, как я к этому отношусь… чтобы мой отец, да еще в это время, когда… – Его голос поднимается и падает, до меня долетают лишь обрезки. Если б я только мог расслышать все.

– Если бы ты разобрался со своими делами, ты бы, может, не стал…

Вытягиваю шею, чтобы приглядеться. Вижу облако темных волос.

– Закрой рот, – обрывает он.