Я с большим трудом пожимаю ее ладонь и киваю.

— Я же говорил, она стеснительная, — вмешивается Чеховской, подойдя к нам в компании своей невесты. Что-то в ней напоминает мне Римму. Внешне они совершенно разные, а на лице прописана абсолютно идентичная стервозность. Смотрит на меня, как на букашку, и думает, с какой стороны начать давить. — Насть, это Паола. Она плохо говорит по-русски, но отлично понимает.

— Мы еще не слышали, как чисто говорит Настя. Пока знаем о ней, только как о враче, — не упускает шанса подколоть меня Адель. — Идемте к столу. Лучик! — обращается она к дочери, зависшей в телефоне.

Та, закатив глаза, поднимается с дивана и демонстративно вяло идет к столу. Выдвигает крайний стул, плюхается в него и откидывается на спинку.

— Ох уж этот переходный возраст, — вздыхает Адель. — Сними капюшон своего балахона.

Рывком Лучиана сдергивает капюшон толстовки, обнажая свою разноцветную шевелюру, и я не узнаю в ней ту милашку с фотографии. У девочки очевидные проблемы, и их причина не в переходном возрасте.

— Это красные дни, — хихикает Артур, усаживаясь поближе к матери.

— Следи за речью, — делает ему замечание Чеховской, выдвигая стул для Паолы.

Мне же приходится самой о себе заботиться. От Камиля джентельменских манер не дождешься. Зато Чеховской, оказавшись напротив меня, тут же присасывается дико восторженным взором, хоть салфетку подавай слюнки подтирать.

— Теперь видишь, почему Римма так взбесилась? — смеется он, обращаясь к Адель.

— Да-а-а, — протягивает она, опять взглянув на меня. — Так ей и надо. Никогда мне не нравилась.

— Ты вроде пригласила нас для другого, — отвечает ей Камиль, столовым ножом водя по салфетке.

— Почему же? Я собрала вас, чтобы порадоваться за обоих братьев. Сбылась моя мечта — вы нашли себе достойных девушек и больше не будете соваться в мою личную жизнь. Я же говорила, Камиль, придет тот день, когда мы будем собираться в теплом семейном кругу.

Да уж, теплый семейный круг! Адель сочится ядом, Камиль обнажает присущее ему равнодушие, Чеховской пожирает меня глазами, его невеста уже перебирает в голове всех знакомых киллеров на случай, если надо будет меня порешить, дочка Адель думает, как бы свалить от нас, а ее сын мастерит из салфетки непристойную фигурку.

Усмехнувшись, Камиль дотягивается до графина и наливает себе полстакана воды.

— Твоя личная жизнь мне до лампочки, сестра. Меня волнует только судьба нашего бизнеса.

С каждой их репликой мне становится все тяжелее. Уже пальцы подрагивают, а в ушах слышится биение собственного сердца. Я сижу за столом стервятников, не зная, чего ожидать от них в следующее мгновенье. Но никто даже отдаленно не намекает сменить тему разговора. Ими правит алчность и жажда власти.