И какого лешего людям не спится в такую рань?! Не успел я подумать об этом, девчонка отстегнула ремень и как обычно порывисто дёрнула дверцу. Ещё и ещё раз.

— Успокойся, — схватив её за плечо, усадил на место. Она махнула рукой, и я сжал пальцы крепче. — Ты меня уже достала, Моника! До сих пор я…

— Марика! — процедила она в ответ. — Меня зовут Марика, — повторила, чеканя каждое слово.

— Да похрен мне, кто и как тебя зовёт, — сжал руку ещё крепче.

Она поморщилась, стиснула зубы, но даже не пикнула. Только в глазах словно льдинки застыли. Трепещущие ноздри, чёткие черты лица… А ведь хороша, когда злится. Ничего не скажешь. Резко оттолкнув её, я глянул на светофор. Престарелая чета только-только добралась до противоположной стороны, но дожидаться, когда цвет снова сменится, я не стал.

— Можешь считать себя моей страховкой, — Ягуар сорвался с места. Девчонка так и смотрела на меня со злостью, негодованием и презрением. — Больше ты меня ни в каком смысле не интересуешь. Ясно тебе?

Она молчала. Поджала губы, уселась ровнее и, как и в первые несколько минут нашей поездки, уставилась в лобовое стекло невидящим взглядом.

— Тебе ясно? — повторил спокойно, тем самым тоном, что проигнорировать вопрос было невозможно, ибо становилось понятно — обойдётся себе дороже.

Однако голубоглазая малышка решила рискнуть. Сидела и смотрела вперёд, будто вовсе меня не слышала.

— Так ясно тебе или нет, Марика? — Исключение. Ради глупых молоденьких девочек иногда приходится делать исключения.

— Ясно, — прошипела она.

— Что ты disgustoso git puzzolente (мерзкий вонючий мерзавец — пер. с итал.)!

Из машины Макс выпустил меня только когда мы заехали в гараж. Всё, что я могла — как следует хлопнуть напоследок дверцей его дорогущей тачки, но на это он не отреагировал. Даже вида не подал, что раздражён. Поправив на плече ремешок сумки, я обхватила себя руками, чтобы согреть пальцы и тут же почувствовала, как ремешок снова ползёт вниз.

— Ты что делаешь? — порывисто обернулась и встретилась с Максом взглядом.

— В ближайшее время тебе она не понадобится, — отрезал он, сжал ремешок в кулаке и кивком указал на выход.

Я не тронулась с места. Очередная волна обиды, гнева, страха, непонимания, свернулась в огромный ком.

— Это мои вещи! — попыталась выхватить, но он, мигом ухватив за плечо, подтолкнул к двери:

— Пошла, я тебе сказал!

Невольно я сделала несколько шагов. Чувствовала, что он идёт в каких-то сантиметрах позади и изо всех сил боролась с желанием сделать что-нибудь… сказать что-нибудь… Что именно, сама не знала. Ни один мужчина не позволял себе так ко мне относиться, ни один не смотрел так — с равнодушием и даже пренебрежением.