— Клянусь головой Клеменса, хорошо сказано. Звать-то тебя как?

— Никола, — менять имя было поздно. Слишком многие знали именно его. А громкую кличку устроитель боев сам придумает. Если нужно.

Оказалось, нужно.

— Уважаемые жители Семипалатинска и наши достопочтимые гости! — поднял руки вверх ланиста, призывая к тишине. — Прежде чем мы начнем главный поединок, позвольте объявить вам бойца, который сразится с чемпионом сегодняшних Игр.

Встречайте — Потрошитель зверей Анокин Свирепый!

Прозвучало прикольно. Не ожидая ничего такого, я даже не сразу сообразил, что простофилей* (*Анок — стар. слав., «простак») стал не потому, что ланиста знал древние языки, а потому что почти так звучит Никола наоборот. Алокин.

Но трибунам похоже было равнобедренно, как меня зовут. Хоть Брюс Всемогущий или Илья Муромец.

Главное: зрелища не закончатся сегодня. И завтра тоже можно будет насладится смертельной схваткой, а то и убийством. Только это имело значение и вырвало восторженный рев из глоток почтенных горожан, в сытой, спокойной жизни бюргеров не добирающих эмоций и адреналина. Впрочем, а где их взять? У кузнеца хоть есть шанс, что уголек за отворот голенища упадет. А остальным? Пекарю, каменщику, портному, шорнику?

— По правилам, я должен тебя под стражу взять, — обратился тем временем ко мне ланиста. — Но, ты ведь не преступник. Наоборот — герой. Слово дашь, что не сбежишь?

— Куда? — я помотал головой и развел руками. — Тот, кто деньги мне должен, у тебя в клетке. И уж если я за ним к леопарду в пасть полез, то сам понимаешь…

— Тоже верно.

Что ж… Тогда иди вон туда, — распорядитель указал на незаметную сверху нишу. — На трибуны тебе незачем подниматься. А оттуда поединок не хуже видно. Я сам там сижу, когда время есть.

— Сделай завтра бой красивым, и мы оба не останемся в накладе.