Тогда она подходит, слегка, словно не желая особенно задерживаться, целует меня и уходит. Я доволен, что сделал выбор. Хоть я и очень скучаю по Баби. Нет ни секунды, когда бы я о ней ни думал. Я вижу ее всегда, когда закрываю глаза, когда расслабляюсь, когда начинаю дремать. Такое чувство, словно она, почти по праву, заполняет все мои мысли. Я больше не приближался к Джин, у меня не получается; мне кажется, что так бы я ее предал. Но я знаю, что дальше так продолжаться не может. Я должен ее забыть. Мне казалось, что у меня это получилось, но за то время, что мы были вместе, я словно понял – и должен навсегда это принять, – что этого не произойдет никогда.

– Ты уже мой, – однажды сказала она мне. – Я тебе никогда в этом не признавалась, но я колдунья.

– Серьезно?

– Да, ты был моим три раза, и теперь ты от меня больше не избавишься. Трижды мой.

– Заколдованный Баби…"

"И теперь она со мной, как никогда. В моем молчании, в моих снах, в моих улыбках, в моей боли из-за того, что я ее снова потерял. Джин потрясающая; она ласковая, красивая, нежная, она моя жена, она мать Авроры, она внимательная, умная, забавная.

Но… Есть одно «но». Джин – не она. И все тут. Больше тут нечего сказать, нечего рассуждать. Но – и все тут. Было бы здорово, если бы можно было влюбляться по команде, быть счастливым с Джин, все было бы идеально, но Джин – не она. И все это меня удручает, сводит на нет принятое решение. Почему я так бессилен перед этой любовью?

Джин ждет, в зале ожидания она сидит одна. Приходит ассистентка.

– Прошу вас, профессор вас ждет.

Джин идет за ней по коридору до двери. Ассистентка ее открывает, и Джин входит в кабинет профессора Дарио Милани, который при виде ее встает.

– Присаживайтесь, пожалуйста. – Тут он замечает, что с ней никого нет. – Так вы одна?

– Да.

Профессор слегка расстроен, но не подает виду. Берет листок с анализами, но тут же кладет его на стол. Он и так прекрасно знает, каково положение.

– Нам стоило бы начать лечение гораздо раньше.

Джин молчит.

«Зачем он это мне повторяет?» Но она решает быть вежливой.

– Я знаю. Я сделала выбор.

– Мы начинали со второй стадии, а теперь мы на третьей, но ее признаков нет, поскольку вы, судя по всему, прекрасно переносите эти циклы.

– Но я их чувствую у себя внутри. («Вы даже и не знаете, как, профессор, – хотела бы она добавить. – Это такая боль, которая меня разрушает, – и это не та болезнь, о которой говорите вы».)

– Вы не должны нести все это бремя одна. Вы говорили об этом со своим мужем?

– Нет.

– Тогда поговорите об этом с подругой, с матерью, с родственницей, с кем-нибудь, кто мог бы быть рядом в такое время. Вы не можете держать все в себе; я понимаю, что у вас маленькая дочка, но вы не должны заниматься только ею.