Мне хотелось бы, чтобы здесь был единственный человек, который делает меня счастливым, единственный, кого бы я хотел видеть здесь, рядом, хоть я и знаю, что этот человек во мне очень обманулся.

Я не знаю, что ему сказать. Я знаю, о ком он говорит. Но это совершенно невозможно: может, это самая сложная история, в которую только можно влипнуть. Абсурдно, но это хуже, чем одержимость Симоне Чивинини Паолой Бельфьоре.

– Ренци, можно я скажу тебе одну вещь?

Он смотрит на меня молча, не зная, разрешить мне это или нет. Думаю, он представляет: то, что я скажу, ему не понравится.

Но он отчаянный, так что, в конце концов, он кивает.

– Знаешь, я думаю, она еще очень молодая и сама не знает, чего хочет. Ты же абсолютно в другом состоянии, у тебя другой путь. Человек, который тебе подходит, – это Тереза. Разыщи ее, если еще не слишком поздно. Дания – это было помешательство, развлечение, осознанная ошибка, если хочешь… Ошибка, которую, думаю, ты бы рано или поздно совершил.

Он смеется."

"– Завязывай с этим. Не позволяй себе больше эту ненужную слабость, стань снова сильным.

Тебе от всего этого только больно, это разъедает твою волю, уверенность, тебя самого, твою душу.

– Даже так?

– Да, это лишает тебя радости жизни, ты не видишь красоты людей, не воспринимаешь их легкости. С ней ты тонешь в какой-то пучине. Ты наслаждался с ней жизнью, она тебе нравилась…

– Очень.

– Ну вот, а теперь хватит. Она будет твоей тогда, когда перестанет тебя связывать, и еще больше твоей, если ты будешь любоваться ею издалека. Ты хорошо провел время, но больше она тебе не сможет ничего дать.

Мы молчим. Потом он мне улыбается.

– Ага, легко сказать.

– Если захочешь, тебе будет легко и сделать.

– А у тебя получилось?

– Нет, но я притворяюсь, что да.

Не успеваю я это сказать, как на меня обрушиваются воспоминания и образы разных времен. Баби – девчонка, и Баби сегодняшняя, женщина, мама, невероятно чувственная. Ее улыбка, смех, ее ноги, губы, наши взгляды, наши соединенные руки, наши тела, наши тела под душем. Баби, невероятно моя. Ее слова, ее признания, ее любовь, объятия, ее смех, когда мы занимались любовью.

Баби, Баби, Баби, трижды ты.

Я выпиваю бокал вина в попытке забыться, отвлечься, заглушить воспоминания, но моя память, моя злая, вероломная, подлая память, мой рассудок в вечной борьбе с моим сердцем, жаждущий одолеть его во всем, показывает мне ее красивой, элегантной. И вот мне представляется, будто она говорит с кем-то другим, смеется вместе с ним, не думает обо мне. Она рассеянная, ее к нему влечет, она его даже касается, трогает его.