Всегда трудно сказать: «Все кончено, давай больше не встречаться, мы ошиблись; может, будет лучше, если все останется, как есть». Но еще труднее об этом не думать. «Баби, прошу тебя об одном: дай мне только немного времени, сейчас положение слишком сложное…»

Какую бы фразу я ни представил, я чувствую, что у меня в душе она звучит чудовищно фальшиво. Она как скрежет, как диссонирующий звук, как слишком громкий крик вроде тех, от которых может лопнуть стеклянный стакан или, еще хуже, сердце. Я представляю, как погаснет ее улыбка, как она изумится, каким будет ее разочарование.

«Да как же так, ты даже снял эту квартиру, и я никогда у тебя не просила ничего больше. Мне нужно только твое сердце, и никто никогда об этом не узнает. Ты ничем не рискуешь»."

"Вот что она могла бы мне сказать, но мне этого было бы мало. Я всегда ненавидел половинчатых людей. Даже Ренци, со всеми его невероятными достоинствами, с его упорством, с его дальновидностью, вначале меня разочаровал. Но потом он сумел признать свою слабость, когда его сбила с толку та легкомысленная и доступная девчонка, и ради нее он оставил все – свою женщину, свой дом, свою уверенность без полумер.

«Тогда ты меня не очень любишь», – могла бы она сказать.

Я не могу бросить малышку на произвол судьбы и предать все ее надежды еще до того, как она сможет о них сказать. Я должен остаться с ними.

«Прости меня, Баби». – И еще я должен был бы ей сказать вот что: «Забудь меня». Но у меня нет на это сил. Я бы не хотел, чтобы меня когда-нибудь забывали. И я знаю, что бы ни случилось, но всегда, даже когда я буду делать вид, что это меня не касается, – она всегда будет в моем сердце.

Я и сам почти не замечаю, как подхожу к двери дома квартиры на улице Борго Пио.

– Это ты, Стэп?

– Да, любимая.

Едва я произношу эти слова, мне становится стыдно. Я стыжусь, как дурак.

Потом она, улыбаясь, приходит с кухни, невероятно красивая, как всегда. И даже, пожалуй, еще красивее, чем всегда, – именно из-за того, что, как я знаю, должно произойти.

– Привет!

Она обнимает меня и целует в губы, но быстро, а потом прижимается к моей груди и обнимает. Я удивлен. Потом она отстраняется от меня и смеется.

– Как дела? Сколько же мы не виделись? Мне кажется, целую вечность.

– Четыре дня.

– Слишком много.

– Я кое-что принесла. – Она идет на кухню и вскоре возвращается с двумя бокалами. – Я взяла французский грушевый сидр, пуаре. Попробуй, какой он вкусный. Я попробовала его на вечеринке и пришла от него в безумный восторг.

Она передает мне бокал.

Она попробовала его на вечеринке. Она была где-то в другом месте. Она будет бывать в других местах. Без меня.

Баби смотрит на меня и улыбается.