– Но у меня к вам дело… Очень важное.

– Ну входи, коли важное.

Директор вернулся к столу, спрятал в карман приготовленную папиросу.

Но Иринка садиться не стала. Она облизнула вмиг пересохшие губы и вспомнила:

– Пал Николаич! Я хотела бы посмотреть свои документы.

Директор несколько секунд внимательно взирал на нее. Словно то, что она сказала, могло быть еще и написано на ней.

– Документы? – переспросил он. – А что именно тебя интересует?

Иринка догадывалась, что директор может по-разному отнестись к ее просьбе. Он может не понять ее. А слова, приготовленные для этого случая, от волнения куда-то испарились.

Вместо этого на лицо выползли беспомощность, отчаяние и упрямство.

– Боюсь, мы не найдем в твоих документах того, что ты ищешь, Новикова, – вздохнул директор.

– Вы не понимаете! – воскликнула Иринка, едва сдерживая слезы. – Я хочу знать о себе хоть что-то! Хоть что-то – это лучше, чем совсем ничего! Вы… я…

Она задохнулась бы от обилия теснящихся в горле слов, которые мешали друг другу… Но директор кивнул и двинулся к выходу.

Она, все еще не веря в удачу, двинулась за ним. Пришли в канцелярию.

Директор включил свет, и Иринкиным глазам предстали полки с одинаковыми серыми папками. Документы.

На полках сбоку значились года.

– С какого ты у нас года?

– С пятьдесят седьмого, – с замиранием сердца ответила Иринка.

Директор забрался на лестницу-стремянку и вытащил одну из папок.

Он слез, подошел к столу и включил настольную лампу. Иринка жадно следила за его движениями. Вот он развязал тряпочные шнурки на папке, вот взял листок, лежащий сверху.

– Ну что там? – робко спросила она, не смея заглянуть в документ.

– Тут ничего нет, – вздохнул директор.

 – Ничего нового.

Он не знал, как, какими словами объяснить девочке то, что от нее отказались. В документе значилось, что Ирина Новикова – отказник. Ей даже имя дали в Доме ребенка. На плотной коричневой бумаге значился ее вес, рост при рождении. К этой бумаге прилагалась расписка, начертанная красивым женским почерком. Там четко и ясно было изложено, что от ребенка отказываются и претензий к усыновителям иметь не будут. Вот и все. Иринка подержала в руках бумагу, разглядывая чужой почерк. Она не могла вникнуть в смысл жестких слов, она изучала глазами буквы.

Округлые буквы с завитушками. Ведь их выводил близкий ей человек! Родной по крови…

Тогда она как последний аргумент достала из кармана заветные платочки.

– А как же тогда это?

Директор недоумевающе пожал плечами.

– Это было в моих вещах! – чуть не плача наступала Иринка. – Мне няня из Дома ребенка сказала, что я была в кружевных пеленках. И все мои вещи были вышиты! Неужели ребенку, который не нужен, будут вышивать?!

Директор с состраданием смотрел на воспитанницу.