Сволочь Йоффан, а скорее всего на русском просто Ванька, поставил меня так, что теперь хоть волком вой! Если мне доведётся выбраться из тюрьмы, эта гнида займёт в моем списке личных врагов почётное второе место, сразу после губернатора!

— Хо! У нас новое мясо! — от мыслей, как же мне себя любимого жалко, меня отвлёк чей-то тихий и хриплый голос.

Я обернулся, и присмотревшись увидел, что камера совсем даже не пуста. Ещё три человека в таких же цепях, как и у меня, сидели на полу в дальнем углу камеры, подальше от двери и параши. Я в тюрьме не впервой, доводилось сидеть несколько месяцев под следствием, там моими сокамерниками кто только не был, и интеллигенты, и матерые уголовники, однако таких персонажей видеть мне раньше не доводилось. Всё трое выглядели сильно потрёпанными, буквально замотанными в окровавленные обрывки собственной одежды. Возраст определить было невозможно, они были настолько измучены, что страдальческое гримаса искажала их лица.

— Вечер в хату бродяги! — вежливо поздоровался я — кто смотрящий?

— Ты чего несёшь пацан? — тот же голос спросил меня удивлённо — смотрящий сегодня ублюдок Зегер, именно он тебя и притащил к нам в гости. А завтра будет Баре, а после завтра Флип. Все они, выкормыши бешенных собак из тюремщиков этой проклятой компании!

— Э… — растерялся я. Как вести себя в современной тюрьме моей родины я знал, а тут впал в ступор. Никаких понятий нет? Какие правила, какие расклады? Чего мне делать то вообще и что меня ждёт? — ну здравствуйте что ли, меня зовут Виктор.

— Виктор? Да, не могут успокоится голландские твари, ещё одного француза загребли! Или ты англичанин? Не могут простить нам, что проиграли в войне! Иди сюда Виктор, мы подняться не можем, а кричать через всю камеру я не в состоянии, голос сорвал — сиделец перешёл сначала на французский, а когда понял, что я его не понимаю, на английский язык, я уже видел кто со мной разговаривает, это был мужик которой сидел на самом в самом центре.

— А чего сорвал то? — что бы хоть что-то сказать, задал я вопрос на том же языке. Я неспешно направился к троице, гремя своими цепями.

— И ты сорвёшь малец — через силу усмехнулся собеседник — на допросе все кричат так, что потом говорить не могут. Вон Француа с Гастоном вообще голос потеряли. Ты с трудом говоришь на английском, ты из колоний?

— Типа того… — отрешенно ответил я, уже вблизи с ужасом разглядывая сокамерников. Только сейчас до меня дошло то, что сказал мне мужик, и соотнеслось с их внешним видом.