Мне открывалась печальная действительность. Парусник был явно древним. Три мачты и вокруг полном столь же странно одетых людей. Я лежал возле самодельного загона, в котором влачили своё жалкое существование три тощих козы и баран. За загоном стояли деревянные клетки, в которых сидели куры. Кораблик маленький, едва ли больше тридцати метров в длину, но тут многолюдно. Толпа мужиков оторвавшись от работы смотрела на меня во все глаза. Ну и чё пялиться?! Голого адмирала не видели?! Чего там у меня такого, чего у других нет? Я оглядел себя и тоскливо вздохнул. Ну точно! Опять! Ран на моём теле не было, но руки, ноги и живот явно принадлежать не мужику за тридцать, которым я был на момент смерти, а подростку. Я просто дрищь! Худой и нескладный! Судя по всему, меня закинуло в прошлое!

— Хуе морхен, Ёб! (Доброе утро, Ёб) — вдруг один из мужиков выматерился на чистом русском языке, явно обращаясь к боцману.

— Wie heeft je verteld dat het goed is? Aan het werk, slappelingen! (Кто тебе сказал, что оно доброе? За работу бездельники!) — боцману явно не понравилось, что на него лаются почём зря, и состроив зверское лицо он что-то ответил на своём не понятном языке. Мужики тут же бросились по своим местам, забыв про меня. А Боцман тут в авторитете! Его приказы и команды выполняются с полуслова!

Боцман нетерпеливо толкнул меня в спину рупором, и мы пошли к деревянной надстройке на корме корабля. Через несколько секунд я увидел флаг судна и понял с кем имею дело. Это голландцы! Огромный флаг развевался на корме и не узнать его было трудно. Я моряк и знаю почти все флаги мира. Только вот этот флаг был не простым, на средней полосе, был чёрный герб, такой же, как и на боцманской дудке. Латинские буквы «VOC», переплетенные между собой.

На верхнем открытом рулевом мостике стояла представительная компания. Капитан и три офицера, не иначе. Эти были одеты в камзолы, треуголки и туфли с огромными пряжками, вместо штанов у них были короткие, белые шорты до колена, и длинные гольфы, на поясах болтались сабли, а в руках были трости. Перед офицерами меня и поставил Боцман. Самый пожилой из них и богато одетый, стоял с надменной рожей опираясь на позолоченную трость, и смотрел на меня чего-то ожидая. Чем дольше мы стояли смотря друг на друга, тем больше он мрачнел и хмурился. Чего тебе надо от меня клоун ряженый? Говори зачем звал!

Удар последовал неожиданно. По спине меня перетянул палкой Боцман. Падла! Больно же мать вашу! Второй удар последовал от одного из стоящих передо мной офицеров. В солнечное сплетение воткнулась трость, и я согнулся буквой «Г», хватая воздух пересохшим ртом.