Они решили прогулять лекцию по истории религии — было скучно, настроение плохое, и вообще жизнь представлялась всем троим в виде череды бесполезных серых дней, без солнца и света. И это при том, что на улице все же чувствовалось приближение весны — галдели воробьи на голом еще кусте акации прямо под окном кафетерия и слегка капало с крыши.

— Что ты, Мишель, так нервничаешь? — лениво спросил Силиконов и сделал вид, что любуется своими вытянутыми ногами, положенными на соседний стул.

Откровенно говоря, любоваться там было не на что — довольно грязные и поношенные ботинки.

Джинсы на этот раз были другие — без нарочитых разрезов.

— Я не нервничаю! — огрызнулся Мишка. — И не зови ты меня этим дурацким именем — Мишель-вермишель, как в детском саду, ей-богу!

— Нервничаешь… — удовлетворенно протянул Силиконов и убрал ноги со стула, повинуясь суровому взгляду буфетчицы Любы. — Психуешь, Мишель, и похоже, что и ночей не спишь…

— А ты спишь спокойно? — Мишка повысил голос. — И ты тоже? — Он оглянулся на Илюшку Каплера, который пытался сделать из мягкого хлеба чернильницу, как Владимир Ильич Ленин в тюрьме, который потом наливал в эту чернильницу молоко и писал им между строк книжек свои статьи и воззвания.

Молоко высыхало, тюремщики ничего не замечали, разрешали передать книги обратно, и Надежда Константиновна Крупская аккуратно перепечатывала статьи, предварительно подержав каждый листочек над горящей свечой, чтобы проступили молочные записи.

— А что я? — Каплер поднял глаза от «чернильницы». — Я как все…

Он тут же понял, что сморозил глупость, и поправился:

— Насчет того, чтобы ночью не спать, — это перебор, а вот что сглупили мы с сумкой…

— Тише ты! — зашипел Силиконов.

 — Вон у Любы уши торчком встали, как у овчарки! Хочешь, чтобы к вечеру весь университет про это знал?

— Ага, боишься! — злорадно заговорил Звонарев. — Боишься, что все узнают, что мы — воры!

— Ты говори, да не заговаривайся! — Силиконов от возмущения даже привстал со стула.

— Потише там! — крикнула Люба от стойки. — Не в кабаке и не у себя дома!

— А что? — продолжал Мишка злым шепотом. — Вот узнают все, что мы причастны к пропаже Машкиной сумки, так еще и все остальное на нас повесят.

Ведь пачками сумки у девчонок режут! И мы получаемся такие же, ничуть не лучше!

— Силикон, что он говорит? — Каплер оторвался от своего увлекательного занятия и поглядел вопросительно на Силиконова.

— Черт! — прошипел тот и заерзал на стуле. — Черт…

Именно черт их тогда и попутал. Когда занимались у Зоренко, то заметили, какими глазами эта пичуга Галкина смотрит на преподавателя. Отчего-то ему, Косте Силиконову, такие взгляды Галкиной были неприятны.