Но и там, оставив меня выбирать цветы, он сам все оплачивает.

- Гера, - рычу предупреждающе, - хватить благотворительности!

- О’кей, - соглашается парень, - свои деньги потратишь на поминальный обед.

- На что?..

Какой обед? Ни о чем подобном я не думала. Скромные похороны и все.

- Ясно… - бормочет он.

Активирует экран своего телефона и начинает в нем что-то искать.

- Есть в вашей деревне общепит?

- Я не знаю… хотя, подожди, есть столовая. Я сейчас тете Люде позвоню!

В итоге все складывается как нельзя лучше. Соседка договаривается на счет поминального обеда, а все остальные вопросы решает Герман.

"

"В гостиницу мы возвращаемся уже вечером, после ужина все в той же кафешке. Легкость из нашего общения испаряется в ту же секунду, как только мы остаемся наедине в нашем номере.

Воспоминания вчерашней ночи снова атакуют мою нервную систему. Меня буквально трясет от волнения, у Германа же вид абсолютно безмятежный.

Скинув куртку, а разваливается в кресле и вытягивает длинные ноги.

- Иди, - кивает в сторону душа, - я после тебя.

- Спасибо, - пищу тихо.

Хватаю из шкафа свою пижаму и скрываюсь за хлипкой дверью.

Уфф… Что сулит мне сегодняшний вечер? Спать-то снова вместе придется. Значит, и целоваться опять будем?.. Я не знаю, чего боюсь больше – что это повторится или, что не повторится.

По телу пробегает дрожь. Приблизив лицо к зеркалу над раковиной, всматриваюсь в свое отражение. Пытаюсь взглянуть на себя другими глазами.

Обычная. Как ни смотри. Хоть в анфас, хоть в профиль. Странный вкус у Греховцева, если конечно он не врет, говоря, что я ему нравлюсь.

Касаюсь кончиками пальцев своих губ, но, внезапно вспомнив, какой завтра день, резко одергиваю.

Нет, все-таки я редкостная дрянь. Любая другая на моем месте рыдала бы от горя, а я о поцелуях мечтаю.

Трясу головой, чтобы вытряхнуть из нее все мысли о Греховцеве, и встаю под душ.

Глава 12.

Зря я так волновалась. После душа Герман садится в кресло и, предупредив, что у него важное дело, залипает в телефоне. Долго что-то читает, потом пишет и отправляет. И снова читает.

Я, лежа под одеялом, незаметно его разглядываю. У него такой строгий вид, когда он сосредоточен. А сосредоточен он почти всегда. Эмоции на его лице отображаются крайне редко, но у меня уже получается считывать его настроение с одного взгляда.

Они все в его глазах. Если Греховцев спокоен, то глаза его серебристого цвета, если зол или… возбужден – они приобретают цвет ртути.

Сейчас, наблюдая за ним, мне впервые становится интересно, какие у него планы на будущее, кем он собирается стать. Такие, как он, одним днем не живут. У него, скорее всего, жизнь на десятилетия вперед расписана.

Решив, что расспрошу его об этом в ближайшее время, незаметно расслабляюсь и засыпаю.