Если он продолжит разговаривать со мной в таком же тоне, велик риск позорно перед ним разреветься. А я всегда плачу только наедине с собой.

Глава 8.

Машина въезжает во двор моей общаги и останавливается напротив входа.

- Спасибо, - благодарю сухо и дергаю рычажок, чтобы открыть дверь, но она не поддается.

- Рай, посмотри на меня."

"Всхлипнув, я роняю голову на грудь. Закусив губы изнутри, изо всех сил стараюсь сдержать слезы, но у меня ничего не выходит. Они бегут горячими дорожками по щекам и капают с подбородка.

Шумно вздохнув, Герман цепляет подбородок двумя пальцами и поднимает к себе мое мокрое лицо.

- Если будешь реветь, я скажу, чтобы их прикопали в лесу.

- Нет! – восклицаю громко, - не надо, я больше не буду.

В темно – серых глазах мелькает усмешка. Понимаю, что меня развели, и тоже несмело улыбаюсь.

Мы замираем, и в этот момент что-то меняется. Я вижу, как лицо Германа серьезнеет, а со дна глаз постепенно поднимается темнота. Несколько секунд он всматривается в меня, а затем опускает взгляд на губы.

Происходит что-то непонятное. Глобальное, ломающее выстроенные нами до этого отношения. Всем своим существом чувствую исходящую от него сумасшедшую силу.

Подчиняющую, забирающую мою волю.

Капитулирую. Опустив ресницы, жду, когда это случится. Поначалу мою кожу опаляет горячим дыханием, а следом его губы накрывают мои.

Я перестаю дышать, только чувствую, как они вжимаются в мой рот, а следом в него проникает его язык.

Господи, помилуй… Мне кажется, я сгораю заживо, изнутри тела поднимается вибрирующее тепло и быстро заполняет собой все участки тела.

Жарко.

Когда его язык касается моего, в низу живота происходит что-то вроде толчка.

Я свожу ноги вместе и прогибаю поясницу.

Но на этом все резко обрывается.

Герман отстраняется и разблокирует двери.

- Беги, Короткова…

И я бегу. Убегаю, сгорая от стыда и смущения. Лечу через пустой холл мимо заспанной вахтерши тети Гали. Подгоняемая грохочущим в груди сердцем и желанием скрыть от посторонних глаз свое состояние.

Захожу в комнату и под недовольной бурчание спящей Юльки быстро раздеваюсь и бегу в душевую.

Настраиваю воду и, встав под хлесткие струи, касаюсь своих губ пальцами.

Он меня поцеловал.

Греховцев. Меня.

Это… Боже, я никогда не смогу описать это словами.

Целоваться с ним – это невероятное чувство абсолютной беспомощности и легкой эйфории. Не знаю, захочу ли когда-нибудь испытать его снова.

Я не думала, что поцелуй может дарить такие ощущения. Сосущиеся по углам парочки всегда вызывали у меня отвращение. Мне не нравились ни вид, ни звуки, издаваемые целующимися. Сама я не планировала этого делать никогда и ни с кем.

Тем более, с Греховцевым.

Жмурюсь и обвожу подушечкой пальца контур губ.

А он меня сам поцеловал.

Герман.