Оно уже не просто тянулось ко мне — оно вплеталось в моё, оставляя отпечаток, который невозможно стереть. Она не клялась роду. Она клялась мне. И теперь, что бы ни случилось, эта связь останется.

А потом всё стихло. Лишь наши дыхания нарушали тишину.

И в этой тишине я почувствовал, как Эхо фиксирует клятву — глубоко, необратимо. Словно печать опустилась сразу и на меня, и на неё, вписав эту связь в саму ткань источников. Воздух в груди стал тяжёлым, я задержал дыхание и понял: сейчас нельзя ни двигаться, ни говорить.

Эхо принимало клятву. Оно тянуло невидимые нити куда-то далеко, за пределы зала, далеко за стены замка, за города и земли, к самому горизонту.

Я знал — оно вписывает её слова в себя, в свой вечный шёпот, чтобы где бы мы ни оказались, эта клятва оставалась неоспоримой.

Только когда волна силы прошла, отпустив нас обоих, я медленно выдохнул.

Клятва была вписана в сам мир.

Теперь настала моя очередь.

Я распрямился, сохранив ладонь на её груди, и произнёс, чётко, без колебаний, с тем уважением, которого требовал этот момент:

— Я, Аристарх, принимаю твою клятву.

В тот же миг воздух дрогнул. Словно само Эхо ответило нам — лёгкий, но ощутимый удар силы разошёлся по залу, как тихий взрыв, и исчез, оставив послевкусие озона в дыхании.

Я почувствовал, как невидимая печать смыкается с обеих сторон — она дала, я принял, и мир это услышал.

Теперь, где бы мы ни были, Эхо всегда будет знать: эта клятва существует. И она не может быть нарушена.

В зале повисла тишина. Воздух, казалось, стал гуще, и я ещё мгновение держал ладонь на её коже, не спеша убирать. Тепло от неё пробирало до кончиков пальцев, мягкий ритм сердца под рукой перекликался с моим, а где-то глубоко внутри ещё дрожали отголоски силы.

Было странное, почти притягательное ощущение — то ли я передавал ей что-то, то ли наоборот втягивал, но разорвать этот контакт не хотелось.

Ольга подняла на меня взгляд — широкий, чуть растерянный, но в нём уже горела искра того, что только что произошло. Она стояла на коленях совсем близко, и это расстояние будто намеренно держало нас в рамках ритуала, но не позволяло забыть, что мы — всего лишь двое людей в одном пространстве.

Наконец я, нехотя, медленно убрал ладонь. Она мягко выпрямилась, откинула волосы с лица, и я протянул ей руку.

Её пальцы легли в мою кисть, тёплые и чуть дрожащие. Я помог ей подняться, и, когда она оказалась на ногах, она едва заметно кивнула.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Не за что, — ответил я, отпуская её пальцы.

Она легко отряхнула юбку, движения её были спокойными, отточенными, и принялась застёгивать блузку. Пуговица за пуговицей закрывали от меня то, что ещё мгновение назад было открыто моему взгляду. Я сделал шаг назад, позволяя ей закончить, и мы вышли в первый зал, где нас уже ждал Яков.