Белая рубашка, чуть свободная, с расстёгнутой верхней пуговицей, — так, чтобы в вырезе угадывались формы, а не выставлялись напоказ. На тонкой цепочке у горла покачивался кулон глубокого синего цвета, улавливающий солнечные блики.

И вот она стоит здесь… и формально принадлежит мне. В голове тут же промелькнули мысли, от которых самому стало неловко. Фу-фу-фу, позор.

К тому же, странность — манеры у неё слишком благородные для сестры Сергея. Насколько я знал, он и близко не был из благородных. Почему же она держится так, будто воспитана в аристократическом доме?

У меня, что мало было головной боли.

Заводы, Яков, чья роль во всём этом до конца не ясна… и теперь ещё эта девушка — загадка с кулоном, лишними вопросами и слишком ярким присутствием. Всё навалилось разом, и каждый кусок этой мозаики норовил расползтись в разные стороны.

— Добрый день, Господин, — чуть склонилась она. — Ваш братик передаёт вам привет…

— Кто братик?.. — повторил я, глядя на Ольгу, но в следующую секунду перевёл взгляд на Якова.

— Ты мне ничего не хочешь объяснить? Ты же говорил, что я остался один.

— Формально, молодой господин, так оно и есть, — невозмутимо произнёс он.

— Ваши родители погибли шесть лет назад. А вашего брата забрали в школу-интернат. Вернее, в ясли-интернат — ему был всего один год. Сейчас ему семь, он учится в начальной школе при том же интернате.

На секунду показалось, будто мир вокруг рухнул. Не в том смысле, что я схватился за голову и заплакал — нет. Просто в голове стало тихо.

В прошлой жизни я тоже рано ушёл от семьи, но по другой причине: статус вундеркинда и самого умного человека на планете делал своё дело.

Меня забрали из дома в школы и университеты, где я жил на полном пансионе. Позже, работая на корпорацию — она следила, чтобы вокруг всегда была охрана и чтобы никто, даже семья, не подходил слишком близко. Не из-за того что они меня любили — из расчёта. Мои разработки стоили слишком дорого, и случайная «несчастная смерть» могла стоить корпорации миллиарды.

В этом мире я был уверен, что вообще единственный из своего рода. И тут выясняется — есть брат. Я не боюсь, что он заберёт у меня право на Род. Вопрос в другом:

— Как так вышло, что я в десять лет стал главой, а его отправили в интернат? И почему я сам туда не попал?

— Потому что, — Яков чуть склонил голову, — старший в роду получает право управлять им даже в пять лет, если он единственный.

Просто до четырнадцати вам официально никто не может объявить войну или напасть. Неофициально — могут, но за это последуют суровые расследования и наказания. Вырезать Род можно только после того, как ребёнок станет совершеннолетним. А здесь совершеннолетие — в четырнадцать.