Подключила зарядное устройство, аппарат тихо пискнул, оживая. Экран тут же заполнился уведомлениями о сообщениях с незнакомых номеров. Я поморщилась, вспомнив, что заблокировала номера Романа и Егора еще в первый день, когда уехала. Не хотела слышать их оправдания, их ложь.

И вот они начали писать с других телефонов. Настойчивые. Не понимают намека.

Не стала читать сообщения, отключила звук телефона. Хватит. Надо распаковаться, привести себя в порядок, подумать, с чего начинать борьбу за свое доброе имя.

В дверь постучали – тихо и нерешительно. Я вздрогнула. Неужели…

– Юля? Ты там? Это Лида.

Голос Журавлевой звучал непривычно мягко. Я поколебалась, потом открыла дверь. Лида стояла с выражением участия на лице, которое выглядело так неестественно, что я едва сдержала горький смешок.

– Можно? – спросила она и, не дожидаясь ответа, прошла внутрь. – Я слышала, что ты вернулась.

– Как видишь, – я скрестила руки на груди.

– Ты в порядке? – она посмотрела на меня с выражением, которое я не сразу распознала. Жалость. Лида Журавлева смотрела на меня с жалостью.

– Зачем ты пришла? – спросила я, не желая этого бессмысленного разговора.

– Просто… – она замялась, села на край кровати. – Я подумала, тебе, наверное, тяжело. После всего, что случилось.

Верить словам Журавлевой и ее жалости не стоит ни на грамм.

– Ты о фотографиях или о том, что мои соседи съехали? – я не могла сдержать горечь в голосе.

– И то, и другое, – Лида вздохнула. – Знаешь, я никогда не думала, что они так поступят. Просто соберут вещи и уйдут, ничего не сказав. Это… неправильно.

Ее неожиданное сочувствие ранило сильнее, чем если бы она пришла злорадствовать. Я стояла, прикусив губу, чувствуя, как в глазах начинает предательски щипать.

– Им, наверное, стало стыдно, – продолжала Лида, глядя в окно. – После того, как все узнали. Они ведь такие… известные. Чемпионы. Богатые. Им нужно беречь репутацию.

Каждое ее слово било точно в цель, словно она знала, куда целиться, чтобы причинить максимальную боль.

– Я просто хотела сказать, что ты не должна винить себя, – Лида посмотрела на меня с таким искренним сочувствием, что я почти поверила ей. – Такие, как они… они привыкли получать все, что захотят, и бросать, когда наиграются. Это не твоя вина. А еще… Я не хотела говорить, но они ко мне клеились, я, конечно, отказала, я же понимаю, что это совсем уже край.

Край. Да. Мой край. А слова Журавлевой кольнули больнее, чем я думала. Пошатнулась, словно от пощечины. Ее слова озвучили мои самые тайные, самые болезненные мысли.

– Не надо притворяться, что тебе не все равно, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

– Я не притворяюсь, – она встала, подошла ближе.