Умный, умеющий ставить цели и добиваться их, преданный друзьям и готовый драть глотки за тех, кто тебе небезразличен.

Повисает короткая пауза, в течение которой мы напряжённо смотрим друг на друга, после чего белоснежные зубы Гаса обнажаются в озорном оскале.

— Значит, я замечательный?

— Когда не бываешь высокомерным ублюдком, — киваю.

— Я скажу ему о нас после дня рождения, матрёшка, — Гас снова становится серьёзным.

— Не уверен, как он отреагирует, поэтому не хочу портить ему событие.

— Я не против, — пожимаю плечами. И я, действительно, не против. В конце концов, ему лучше знать своего отца.

— Вот только не уверена, что Камилла разделяет твой настрой. Мне кажется, она попытается устроить представление покруче «Пусть говорят».

— «Пусть говорят»? — непонимающе косится Гас.

— Такая передача по нашему главному федеральному каналу, который, по задумке, должен транслировать качественный эфир, а на деле вещает дешёвые постановки дворовых склок, зомбируя зрителя до состояния тупого калоприемника.

— Исчерпывающее объяснение, матрёшка. Я поговорю с Камиллой. Она просто злится из-за того, что её жизнь пошла не по задуманному сценарию, но это пройдёт. На самом деле, она неплохая девчонка и хорошо относится к отцу.

Пожимаю плечами и соглашаюсь.

— Тебе виднее, Гас.

Следующим вечером едем встречать немолодых в аэропорт. Я нервничаю, Малфой тоже, но мы оба стараемся этого не показывать, и чересчур вальяжно развалившись в креслах его «Мерседеса», натужно шутим на тему русско-американских отношений.

Перед тем как выйти из машины, Гас притягивает меня к себе на колени и присасывается к моему рту почище оголодавшего вампирёнка Эдварда. А я, как порядочная, но смею надеяться, менее унылая Белла, ему отвечаю.

— Ну что, матрёшка, готова к встрече с Дурслями?

Последний раз нюхаю его шею и киваю.

— Готова.

— Думаешь, сможешь держать себя в руках рядом со мной? — шепчет Гас, когда мы всматриваемся в толпу разноцветных прибывших.

Снисходительно кривлю лицо и презрительно фыркаю:

— Уверена, что справлюсь.

— Славка, я здесь! — русский визг сотрясает стены аэропорта, так что даже собаки удивлённо оборачиваются в переносках. Ведь если русская душа чего-то просит, ей плевать на мнение окружающих. А сейчас душа Ирины Сорокиной требует поскорее заключить кровиночку в свои объятия и качественно потискать, дабы возместить недели потерянной материнской заботы.

— Похорошела-то как, разрумянилась! — восклицает мама, применяя уже четвёртый по счёту удушающий приём, отчего я всерьёз подумываю начать стучать рукой по полу.

— Это я о ней хорошо заботился, — освободившийся из объятий Колина Гас дёргает меня к себе, закидывая на плечо руку. — Здравствуйте, Ирина.