Вы — все, что осталось от рода Хоцвальдов.

Ульрик кивнул: он помнит.

— Тот мальчик тоже был хорошим. У них с твоим отцом были дела… кажется, Сэдди его учил. Еще говорил, что мальчик очень талантлив. И рекомендации писать собирался. А он вдруг исчез. Ненадолго. Когда же появился, они с Сэдди поссорились. Кричали. Громко. Я слышала. Поняла.

Она закашлялась, разбрызгивая кровь. И Ульрик понадеялся, что захлебнувшись кровью, старуха умрет, избавив его от необходимости принимать решение.

— Тот мальчик и Ольга сбежали в Гретна-Грин. И обвенчались. Пуфферх опоздал.

Это неправда! Ольга бы сказала.

— Он не пожелал смириться. Забрал дочь. Заплатил священнику, чтоб уничтожить запись в книге. А мальчику велел исчезнуть. Пригрозил убить. Пуфферх думал, что никто не узнает…

…никто бы не узнал, если бы не одна болтливая старуха, которая слишком задержалась на этом свете.

— …мальчик искал помощи. Получил отказ. Исчез.

…и Пуфферх решил, что затея удалась. Он долго ждал, прежде чем выпустить Ольгу в свет. И ожидание оправдалось. В мире довольно титулованных дураков.

— Он мог погибнуть. Тогда Ольга вдова, — сказал Ульрик, глядя в глаза той, которую снова ненавидел.

— Мог. Или затаится. Он выйдет и потребует вернуть жену. И суд встанет на его сторону. А ты, Ульрик Хоцвальд, будешь выглядеть смешно.

— Ольгу обвинят в двоемужестве. Твой брак признают незаконным. А детей назовут бастардами. Разорви помолвку.

Почему она молчала? Почему не сказала раньше?

Потому, что Ульрик тоже молчал. А еще раньше молчал Дориан.

И что теперь? Пуфферх поймет и… и скажет, что та история умерла. Что четыре года — достаточный срок. А положение Хоцвальдов весьма и весьма шатко. Кредиторы ждут свадьбы, и сообщение о разрыве помолвки весьма их огорчит.

— Ты думаешь о деньгах, — старуха высвободила руку и коснулась щеки.

Слишком много. Дед. Мать. Отец. Дориан. Эмили. Вексель к векселю, долг к долгу, шаг за шагом к пропасти долговой. Остался последний, и Ульрик не собирается его делать.

— Ульрик, деньги — это просто деньги. И честь — лишь слово. Я не хочу, чтобы ты сошел с ума, живя с женщиной, которую презираешь.

Поздно. Он уже безумен, и слова старухи ничего не изменят. Что до Ольги, то… вправе ли Ульрик судить кого-нибудь?

— Все будет хорошо, — Ульрик поцеловал руку.

— Я не про имя говорю! Я говорю про тебя, Ульрик. Попробуй хотя бы раз сделать что-то для себя.

Для себя он убивает и пьет живую кровь.

Для Хоцвальдов женится на Ольге. Все замечательно. Вот только вопрос, ради которого он пришел, так и не задан.

— Бабушка, если вы еще не очень устали, то мне нужен ваш совет ином в деле. Если вдруг… если вдруг мне случится испытать надобность… если случится испытать надобность в живой крови, что мне делать?

Сейчас она его ударит.