Пленных держали отдельно от наших шаттерлингов. Волчник шагнула к первой камере, открыла массивный замок и распахнула узорчатую латунную дверь. В камере стоял каркас древнего устройства — рама с генераторами барьера, которые подпитывали ограничительный пузырь — прозрачный, словно стеклянный, шар, достаточно большой, чтобы вместить кресло. Внутри парила другая рама, поддерживающая устройства сжатия времени, которые надули второй пузырь — с алым отливом, словно из тонированного стекла. В нем зависло кресло с высокой спинкой и краями, загнувшимися по размеру шара, в нем сидел человек, крепко связанный, чтобы исключить непроизвольные движения.

Мертвецкой неподвижностью он напоминал голограмму, хотя на деле ни мертвецом, ни голограммой не был.

— Это Синюшка? — спросила я, вспомнив, что Волчник говорила Лихнису в сообщении.

— Нам известно, что в Линии Марцеллин некогда был Синюшка, — ответила Волчник. — Марцеллины отвечали за гомункулярное оружие. Но пока не просканируем ему мозги, наверняка не узнаем.

— Как вы их поймали? — спросил Лихнис.

— Часть шаттерлингов прорвала заслон и ушла в межзвездное пространство.

Нападавшие преследовали их, они явно не хотели, чтобы мы выбрались из системы сбора. Овсяница подбил их корабль, позволив уйти другим шаттерлингам. По-моему, он так и не понял, что экипаж уцелел, — когда мы взяли их в плен, он уже погиб.

— Взяли в плен? — хмуро переспросил Лихнис.

— Подбитый корабль прошел рядом с моим. У врагов могли остаться запасы энергии и оружие, которые пригодились бы нам, поэтому мы решили отключить защитную оболочку и выслать шаттл. Да, затея рискованная, и да, без споров у нас не обошлось.

 — Волчник в упор посмотрела на Аконита. — Я возражала, но в конечном счете мы поступили правильно. Полезного там оказалось не много, зато взяли в плен четверых. Трусы! — презрительно ухмыльнулась она. — Будь у них хоть капля нашей храбрости, покончили бы с собой, только бы не попасть в наши руки.

— Мы тотчас погрузили их в стазис, — продолжил Аконит. — Стазокамеры у нас допотопные, но других нет, а оставлять пленных в реальном времени было опасно. Они могли сбежать, подать сигнал своим или совершить самоубийство.

— А прежде чем запереть? — уточнила я.

— Допросили как могли, но ничего путного не добились.

— Только от Синюшки, — подсказала я.

— Синюшка раскололся уже после стазокамеры.

Волчник нажала на участок слева от дверцы — показалась секретная панель с массивными латунными ручками, витиевато украшенными датчиками и шкалами. Главный рычаг поворачивался вправо на девяносто градусов. В данный момент его выставили на четыре пятых шкалы, на отметку сто тысяч. Значит, одна секунда в стазисе равнялась суткам за пределами стазокамеры.