Питер помешал ей гораздо раньше, чем хотелось бы: он где-то раздобыл вазу, поставил в нее гортензии, притащил в гостиную и водрузил на стол прямо перед Чармейн.

– Где, говоришь, еда, которую привезла твоя мама? – спросил он.

– Что? – спросила Чармейн, глядя на него сквозь букет.

– Я сказал – еда, – повторил Питер. Потеряшка поддержала его – прижалась к ноге Чармейн и заурчала.

– А-а, – сказала Чармейн. – Угу. Еда. Получишь, если дашь слово, что ни единой тарелки не запачкаешь.

– Запросто, – ответил Питер. – Я такой голодный, что готов слизать все прямо с ковра.

Пришлось Чармейн оторваться от книги и вытащить мешок с пирогами из-за кресла, и они втроем съели огромное количество прекрасных пирогов и плюшек миссис Бейкер, а потом еще и попросили послеобеденный чай со столика на колесах (два раза). Во время этого пиршества Чармейн переставила вазу с гортензиями на столик на колесах, чтобы не мешала. Когда она посмотрела туда в следующий раз, вазы не было.

– Интересно, куда делись цветы, – сказал Питер.

– Сядь на столик – узнаешь, – предложила Чармейн.

Однако, к досаде Чармейн, Питер не был готов к таким жертвам во имя науки.

За едой Чармейн ломала себе голову, как бы выставить Питера вон и отправить обратно в Монтальбино. Дело было даже не в том, что он ей отчаянно не нравился. Дело было в том, что ее раздражала необходимость делить с ним дом. И она заранее знала – Питер даже не успел ей ничего сказать, – что теперь он заставит ее вытряхнуть грязное белье из мешков и выстирать его. При мысли о том, что придется опять возиться с грязной горячей водой, Чармейн бросило в дрожь.

Хорошо хоть завтра меня здесь не будет, подумала она, и он не заставит меня стирать.

Внезапно она разнервничалась до ужаса. Она увидит короля. Писать ему было безумие, чистой воды помешательство, а теперь придется пойти в Королевскую резиденцию и увидеть его. Аппетит у нее пропал. Она подняла глаза от последнего сдобного коржика и обнаружила, что за окном уже темно. В доме загорелся волшебный свет, он наполнял комнату сиянием, похожим на сияние солнца, но окна были черные.

– Я иду спать, – объявила Чармейн.

 – У меня завтра тяжелый день.

– Если этот твой король хоть в чем-то смыслит, – отозвался Питер, – он вышвырнет тебя прочь, как только увидит. Тогда ты сможешь вернуться и выстирать белье.

Поскольку именно такого развития событий Чармейн боялась больше всего, она ничего не ответила. Молча подхватила «Мемуары экзорциста» – легкое чтение на ночь, – прошагала за дверь и повернула налево, в коридор со спальнями.

в которой в Королевскую резиденцию прибывает целая толпа

Спала Чармейн беспокойно.