Теперь узор Чармейн понравился, и она даже подумала, что это, наверное, волшебство. Она смотрела, как Питер обмакнул тарелку в другое ведро, чтобы ополоснуть ее. Затем он вручил тарелку ей.

– Что мне с ней делать? – поинтересовалась Чармейн.

– Как – что? Вытри насухо, – сказал Питер. – Потом поставь на стол.

Чармейн попыталась так и поступить. На это кошмарное занятие у нее ушла уйма времени. Казалось, полотенце не желает впитывать воду, а тарелка так и норовила выскользнуть из рук. Чармейн вытирала так медленно, а Питер мыл так быстро, что довольно скоро нагромоздил возле раковины целую гору тарелок и начал терять терпение.

Естественно, в этот самый миг тарелка с самым красивым узором вывернулась у Чармейн из рук и упала на пол. В отличие от странных чайников она разбилась.

– Ой… – сказала Чармейн, глядя на осколки. – Как ее теперь починить?

Питер закатил глаза к потолку.

– Никак, – ответил он. – Постарайся больше ничего не ронять. – Он собрал осколки и бросил их в третье ведро. – Теперь я буду вытирать. А ты попробуй помыть, вдруг получится, а не то мы весь день провозимся.

 – Он выпустил воду, ставшую мутной и бурой, из раковины, собрал ножи, ложки и вилки и ссыпал в полоскальное ведро. К изумлению Чармейн, все они были теперь чистые и блестящие.

Чармейн посмотрела, как Питер снова наполняет раковину горячей водой с мылом, и сочла – в запальчивости, но не без оснований, – что он выбрал себе самую легкую часть работы.

Вскоре она поняла, что ошиблась. Работа оказалась отнюдь не легкой. На каждую посудину у нее уходила мучительная вечность, к тому же спереди она вся вымокла. А Питер то и дело возвращал ей чашки и тарелки, кружки и блюдца и утверждал, будто они грязные.

И не позволил ей перемыть сначала собачьи мисочки – ни одной! – пока не будет вымыта вся человеческая посуда. Чармейн решила, что с его стороны это просто подлость. Потеряшка вылизала все мисочки так чисто, что Чармейн догадывалась – мыть их будет гораздо легче, чем все остальное. В довершение всего она вынула руки из пены и с ужасом увидела, что они все красные и покрыты непонятными морщинками.

– Наверное, я заболела! – закричала она.

 – У меня какая-то ужасная кожная болезнь!

Как же ей стало обидно и досадно, когда Питер в ответ рассмеялся!

Однако в конце концов пытке пришел конец. Чармейн с мокрым передом и сморщенными руками обиженно направилась в гостиную почитать «Посох о двенадцати ветвях» в косых лучах послеполуденного солнца, предоставив Питеру носить чистую посуду в кладовку. Она уже чувствовала, что сойдет с ума, если ей не дадут спокойно посидеть и почитать. За целый день ни словечка не прочитала, думала она.