Окровавленные куски внутренних органов разлетались по сторонам. Неимоверная боль собственного уничтожения неповторимыми спазмами сковала лохматое тело исполина. Глухой рокот лился из горла. Зверь захлёбывался в собственной крови, харкал, плевал, задыхался и слабел на глазах. Вот он присел, закачался, повалился на бок, но, всё же совладав с собственными силами, вскочил и вновь запустил лапы в собственную утробу. Ему казалось, что источник поражения, его враг, находится там, откуда идёт боль.

Он желал мести, хотел задавить этого невидимого врага и еще больше ухудшал свое положение.

Наконец-то он повалился набок, нервно замахал лапами перед собой, ещё раз попытался приподняться, но не смог. Тяжёлое, хриплое дыхание становилось всё реже и тише. Последние вздохи, прощальный стон… По хребту прокатились нервные судороги. Шкура зверя вздрогнула, как в лихорадке, туша выгорбилась и обмякла.

Загбой ещё какое-то время, затаившись, медлил. Потом встал, осторожно подошёл к медведю сбоку, толкнул его ногой. Лохматая гора едва вздрогнула, качнулась и на проверку охотника ответила молчанием. Зверь был мёртв.

Загбой подскочил к русскому, прикоснулся рукой к его плечу, в волнении спросил:

– Как ты, бое, шивой?

Какое-то время тот тупо смотрел на него, не в состоянии вымолвить хоть какое-то слово.

Он был в шоке от произошедшего и, может быть, чувствовал себя уже мёртвым. Но потом глаза его заблестели. Разум возвращался. Узнав охотника, приподнялся на локте, посмотрел вокруг, на себя, на руки. Увидев мёртвого медведя у своих ног, месиво из внутренностей и крови на себе, вздрогнул – окончательно пришёл в себя, глубоко посмотрел в глаза Загбою, тихо спросил:

Эвенк радостно засуетился: жив! Рукавом куртки вытер ему лицо, помог подняться, усадил на тушу оленя, потрогал плечо.

Дмитрий негромко застонал – больно. Загбой заставил его пошевелить пальцами, затем рукой. Он медленно подчинился, приподнял руку, повернулся из стороны в сторону. Это вызвало на лице охотника довольную улыбку. Перелома нет, это очень хорошо. Возможно, русский при падении на лёд сильно ударился левым боком, и только.

Немного посидели. Загбой молча смотрел на поверженного медведя, на мёртвого Учхора и тяжело, с сожалением вздыхал.

Ему было жалко погибшего оленя. Дмитрий же радовался благополучному исходу поединка. Он хлопал эвенка по плечу, довольно цокал языком и не переставал повторять:

– Вот это да! Вот это да! Убить медведя ножом сможет не каждый! Ах ты, Загбой, вот молодец! Настоящий охотник!

Однако к похвалам следопыт относился с полным безразличием. Что в том такого, что он убил зверя? Значит, сегодня повезло ему. Могло быть иначе, наоборот, не он вспорол бы брюхо амикану, а медведь своими «расчёсками» разорвал бы ему голову.